Сергей Шиленко – Город Гоблинов. Гром II (страница 16)

В глазах не изменилось ничего. Я и не ждал, что изменится: чтобы он заработал, его надо включить, а включать незнакомую вещь перед незнакомой дверью — последнее дело. Я оставил его лежать, где лежит.

Ещё два очка — в силу оболочки.

У формы свой счёт, отдельный от моего. То, что я в неё вкладываю, остаётся в ней и усиливает нынешнюю оболочку, а потом сохранится для следующей. Плечи и спина стали чуть тяжелее, будто на меня накинули мокрую куртку — и через два вдоха это ощущение ушло, а тяжесть осталась внутри.

— Шестой, — сказал Лев.

Он пришёл с той стороны двора, обходя тела, и в руке у него была узкая кожаная сумка с ремешком.

— С этого. — Он показал подбородком на того, кому я вывернул руку со щитом. — На поясе висело. Я ещё когда они выходили заметил: он его трогал.

— Я тоже заметил.

— Ну так чего молчал? — сказал Лев и осёкся, сообразив, в какой именно момент я мог бы ему об этом сказать.

Я взял сумку и раскрыл.

Внутри, в кольце из простёганной кожи, лежал кристалл — такой же, как мой, может, чуть длиннее.

Я вызвал обычную справку и сопоставил кристалл с тем, который уже проверял Идентификацией на складе. Та же форма, тот же тип восполнения; справка показывала заряд. Тратить сейчас ману на повторную проверку знакомого предмета я не стал — она требовалась для шага.

Кристалл маны. 500/500.

— Степан, ещё немного, — сказал я.

— Стою, — отозвался он из-за щита. В щель ему сунули железо, и он принял его на оковку.

Я отвернулся к камню, приподнял край маски и раскусил второй кристалл. Он оказался твёрже первого, хрустнул на зубах. Я проглотил осколки и вернул маску на лицо. Степан держал просвет, а я ждал, пока тепло поднимется из живота.

Мана: 700/1000.

Мана: 900/1000.

Мана: 1000/1000.

До кристалла в резерве было пятьсот восемьдесят. Четыреста двадцать долили его до края; ещё восемьдесят остались в нерастворившемся осколке.

Потом закрыл глаза на один вдох.

Тысяча.

Я стоял у чужой двери, за чужим камнем, с разодранным боком, в чужом теле поверх своего, и первый раз за всю неделю у меня было столько маны, сколько стоит шаг.

Школа Короткого Шага. Блинк. Пять метров за тысячу маны.

Вчера это были слова, перед которыми я стоял с пустыми руками. Сейчас тысяча была моя.

Я вспомнил песчаный круг во дворе Ордена, черту, проведённую носком сапога, и Степана со щитом посередине круга, и как я обходил его пешком и вставал на выбранное место, проверяя, встанут ли ноги. И как Кира сказала, что предупреждать надо, а то она сама меня туда стукнет.

— Ему я не скажу, — сказал я вслух.

— Чего? — переспросил Степан.

— Отойди от двери.

Он убрал щит и сошёл на ступень ниже.

Я вернулся к створке, упёрся в неё плечом и надавил всем, что у меня теперь было.

Доска у гнезда лопнула вдоль. Засов вышел из своего паза вместе со щепой, и дверь пошла внутрь.

И в ту же секунду в щель, сверху вниз, ударило тяжёлое.

Щепа брызнула мне в маску. Я не отступил — повернул плечо, пропуская лезвие вдоль, и вошёл следом за откатившейся створкой.

Зал был длинный и светлый снизу.

Свет шёл от свечных рядов вдоль правой стены — низкие металлические стойки, на каждой по десятку огней, и от них на плитах лежали длинные полосы. Выше этих полос свет не доставал: потолок висел в темноте, и где-то там, под ним, были узкие окна, из которых на пол падало ещё три косых столба, серых от пыли.

Пахло воском и чем-то сладким, вроде подгоревшего масла.

Слева, ближе к дальнему столбу, была ещё одна дверь, узкая, со стороны служебного выхода. Может, за ней кладовая и лестница вниз. Савель видел только наружную дверь, через которую выносили корзины; что внутри, он не знал.

Посреди зала стояли два толстых столба. Они держали балки и стояли неудобно: между ними и стенами оставалось шагов по пять, а между ними самими — шагов восемь.

В торце было возвышение в три ступени. На нём — каменный стол, а за столом стойка для оружия, пустая.

Оружие было в руках. У того, кто его держал, на правом боку из открытого кожаного гнезда выглядывала карта.

На второй ступени стоял старик, и в руках у него был жезл — из тех, что зовутся жезлами только по привычке: длинное древко в полтора моих роста, и на конце не навершие, а широкое рубящее лезвие, в две ладони.

Он был немолод, сух и высок — выше меня на голову. Лицо длинное, гладко выбритое, с глубокими складками от носа вниз. Волосы седые, забранные назад. Облачение тёмное, тяжёлое на вид, и под ним угадывалось что-то ещё: на плечах и на груди оно лежало не как ткань.

На этом лице не было ничего похожего на то, что творилось сейчас с лицом Харена.

Харен был напуган. Он стоял слева от возвышения, и я увидел это по тому, как у него ходила рука с коротким клинком: не дрожала, а искала — он перехватывал рукоять и перехватывал снова.

Второй — коренастый, с круглым щитом и широкой короткой саблей — стоял у свечного ряда справа. Этот держался спокойно.

Я вошёл на четыре шага и встал.

Середина зала между столбами была пустая. Ни стоек, ни утвари, ни ступеней — ровные плиты и три косые полосы света.

Я отметил это, входя, и больше туда не смотрел.

— Больше никто не войдёт, — сказал я.

Старик посмотрел мимо меня, на дверь.

За моей спиной Степан упёр край надрубленного щита в косяк — так, чтобы створка, которую я вынес, не закрылась обратно. Потом он вынул щит, отступил и снова поставил. Скрежет оковки по камню был хорошо слышен в этом зале.

— Стража, — сказал старик.

— Ард! — Харен сунулся было к возвышению.

Ард коротко ударил концом древка по ступени. Коренастый у свечей дёрнулся вперёд. Жрец повернул оружие поперёк пути Харена — к боковой двери.

— Стой там.

Харен убрал ногу со ступени и отступил к столбу.

Никто не вошёл.

Я увидел, как он это понял — по тому, как он перехватил древко ближе к середине.

И в ту же секунду второй, тот, что справа, пошёл вдоль свечного ряда мне в бок.

Вот это и был их расчёт. Не выстроиться передо мной втроём, а растащить меня по трём направлениям: жрец бьёт с возвышения, где у него длина и высота, один заходит справа, второй — с левой руки. Тогда я либо иду на Арда и получаю в спину, либо не иду.

Я пошёл на того, кто справа.

Ард дёрнул жезл за мной и остановился: на такой дистанции его лезвие снесло бы свечные стойки и собственного человека.

Коренастый встретил меня как надо — прикрылся и попробовал срезать мне накрытую маной кисть коротким движением сабли снизу.

Я отдёрнул правую руку и ударил в щит левой.

Просто проверил, что у него с опорой. Он выдержал, не сдвинувшись ни на палец — крепкий был, ниже меня и тяжелее.