Сергей Шиленко – Город Гоблинов. Гром II (страница 10)

Я повернулся ко Льву:

— Видишь их?

— Вижу.

— Вот они. Когда дверь откроется и охрана повернётся туда — покажи им выход.

Он кивнул и уже двинулся было, но я придержал его за край щита.

— Покажи. Не тащи. — Я подождал, пока он посмотрит на меня. — Вон тот, которого древком пихнули, он пойдёт. А который с женщиной под руку — может и не пойти, потому что он сюда шёл за наградой. Не хватай его.

— А если он потом…

— Потом — его дело.

Лев поджал губы, но согласился. Он отступил за щит Степана, освобождая Кире путь понизу.

Харен и его шестеро поднялись до половины лестницы.

Я посмотрел на Киру.

— Пора.

Она только поправила куртку на плечах, проверила ладонью, где кинжал, и пошла вниз, вдоль стены, тем же путём, что вчера.

Степан двинулся за ней, отставая на десять шагов.

Я смотрел, как она идёт.

Она шла ровно и не оглядывалась — по низу, вдоль основания ограды, в сплошной полосе тени. Кира ни разу не подняла голову, чтобы проверить, смотрят ли на неё с верхней площадки. Это было правильно. Поднятое лицо видно издалека, а тёмная согнутая спина у стены — нет.

У прохода она задержалась. Посмотрела на дверь — закрыта. Прошла дальше, к тому месту, где вчера пробовала камень ногой.

Поставила ногу на нижний выступ. Он держал.

Поднялась.

И встала в нишу между косяком и выступом стены — боком, вжавшись так, что снаружи осталось одно её плечо.

Засов она не тронула.

Мы это вчера проговорили дважды: открывать надо тогда, когда Степан уже готов войти, иначе тот, кто изнутри, просто задвинет всё обратно, а Кира останется на камне с зажатой рукой и с распахнутой на неё дверью.

Степан подошёл по низу и встал под стеной, в трёх шагах от её выступа, плечом к камню. Щит он держал перед собой, но не поднимал: поднятый круг железа видно дальше, чем человека.

Кира подняла свободную ладонь.

Я увидел её — плечо и белую кисть в тени у стены, и то, как ладонь один раз повернулась.

Дошла.

Я отошёл за угол, туда, где меня не было видно ни снизу, ни с лестницы, и вынул маску.

Она легла уже знакомо и сразу стянула лицо. Стало жарко и тесно, звуки сделались чуть глуше, будто уши закрыли ладонями. Я сжал и разжал кулаки, проверяя ремни. Ремни держали, хвосты свободно свисали из-под пряжек.

Форму я не включал. До первого врага было ещё двадцать шагов открытого камня, а пятьсот единиц маны — слишком дорогая вещь, чтобы жечь их ради того, чтобы страшнее выглядеть на подходе. Кулак я тоже не зажигал. Пусть пока видят только человека. Пятьсот я потрачу, когда им уже будет некуда смотреть, кроме как на меня.

Лев за моей спиной перехватил топор.

— Готов. — Он дождался моего кивка и спустился по проходу за Степаном.

Я в последний раз прошёл всё по порядку, как проходил перед каждым выходом на бой ещё там, на Земле, когда за брезентом гудели и Руслан в сотый раз повторял мне, кого сегодня надо положить.

Ноги. Стоят. Сапоги не скользят.

Руки. Перчатки на месте, ремни с запасом.

Карманы. Нож справа. Меч и кристалл слева, под клапаном. Четырнадцать карт.

Мана. Семьсот.

Люди.

Степан внизу стоял у стены и ждал — плечом к камню, щит опущен, лицо повёрнуто к двери.

Лев был за ним, в десяти шагах, и смотрел не на дверь, а на лестницу, где шестеро поднимались за Хареном.

Борис сидел со своими у сушильных рам, в просвете между столбами, и держал дорогу снизу.

Савель грыз свой хлеб за выступом и не лез никуда.

Кира была на своём камне, вжавшись в нишу, и её рука лежала в двух ладонях от засова.

Все заняли вчерашние места. Теперь ждали моего выхода.

Я вышел из-за угла и пошёл вверх, к главной лестнице.

Шёл не быстро. Мне не нужно было подкрадываться — мне нужно было, чтобы меня увидели, и увидели раньше, чем кто-нибудь наверху посмотрит вниз и влево.

Камень под подошвами был холодный. Ветер тянул снизу и упирался в спину.

На восьмом шаге один из часовых начал поворачивать голову.

Глава 4

Часовой довернул голову и уставился на маску. Я сделал девятый шаг, не ускоряясь. Пусть смотрит на меня.

Слева за оградой скрипнуло железо. Кира потянула рукоять через служебное окно. Я не оборачивался: её ладонь уже видел, Степан стоял у створки, дальше им нужно было несколько секунд без чужих глаз.

— Стой! — Часовой опустил древко поперёк верхней ступени.

Я шёл к нему и на ходу разбирал двор. Четыре тяжёлые колонны слева держали крытую галерею; у первой лежал обломок капители, по пояс высотой. Справа над каменной оградой выступали две стрелковые площадки. На ближней гоблин поворачивал лук вслед за мной. Двор оставался в тени, зато на оружии у ограды уже блестело утреннее солнце.

Боковая створка в дальнем левом углу пошла наружу. Кира отступила за полотно, Степан протиснулся со щитом и занял нишу у косяка. Я увидел белое плечо в щели. Успели.

Посреди двора, ближе к внутренней арке, стояли люди.

Шестеро взрослых, все земные, все в той же серо-бурой ткани, что и я в первый день. Пришли они по двое, кучно, как ходят те, кому уже сказали, где стоять. Один держался за лямку собственного мешка так, будто без мешка сейчас упадёт. Второй, ближний ко мне, только что оглянулся через плечо — на охранника с древком, который шёл за ними.

Их я видел только что на подходе, когда они поднимались вслед за Хареном.

Никаких цепей на них не было и сейчас. Двое из шести, судя по лицам, вообще пришли сюда сами и ещё не поняли, что с ними происходит что-то плохое.

И среди них стоял Харен.

Сейчас он стоял вполоборота и объяснял что-то стрелку на правой площадке. Один из шестёрки шагнул к лестнице. Харен, даже не прервав разговора, ухватил его за ухо и вернул на место. Человек согнулся, подстраиваясь под вывернутую голову. Харен отпустил только тогда, когда тот встал обратно в ряд.

Я поднялся на первую ступень и достал карту:

— За этим звал?

Голос под маской шёл глуше, но во дворе было тихо, и он дошёл. Люди повернулись первыми — они всегда поворачиваются первыми. Потом повернулся охранник с древком. Потом Харен.

Он посмотрел не на меня. Он посмотрел на то, что я держал.

На таком расстоянии рисунок он бы не разобрал. Я вызвал клинок из карты и поднял поперёк груди: позолоченная гарда, выломанный зубец, знакомая Харену длина и изгиб. Подержал один вдох и убрал обратно. Он видел этот меч в своих руках позавчера. Теперь узнал в моих.

Лицо у него не дрогнуло и не вытянулось. Оно просто перестало быть занятым разговором со стрелком.