Сергей Шиленко – Город Гоблинов. Гром - I (страница 26)

Я толкнул его туда.

Не подставился под камень грудью, не закрыл никого собой; просто взял за здоровое плечо и толкнул в нужном направлении, а сам сместился вслед, так что между мной и пращниками оказалась кромка настила.

Третий камень ушёл выше — они уже теряли угол.

— Кира, за мной!

Она шла последней и, когда добежала, сделала то, чего я не успел сказать: присела, поставила лампу за камень и накрыла колпачком.

Свет погас.

Мы оказались в закутке под настилом. Сухое пространство высотой в рост присевшего человека, с наклонной тропой вдоль стены, идущей вверх, к дальнему краю. Сверху сквозь щели между досками пробивались полосы; в этих полосах висела пыль, и когда по доскам проходили, полосы гасли и сдвигались.

Савель схватил Киру за рукав и остановил.

— Не туда. У стены иди, — прошептал он. — Там доски целые. Посередине щель — тебя под ногами увидят.

Она посмотрела наверх, поняла, подхватила лампу и пошла у стены.

Наверху ругались. Слова я не понимал; один всё повторял короткое отрывистое «рак», второй отвечал тем же, только громче. Потом раздался другой голос — отрывистее и злее остальных, и по настилу пошли шаги в сторону лестницы.

Пятеро спускались.

— Савель, — сказал я тихо. — Сколько до лестницы по низу?

— Двадцать шагов. Она выходит вон туда, за поворот. Внизу у неё караулка.

— Пустая?

— Была пустая.

Я оставил его у стены, посадив на корточки. Кира опустилась рядом — не вплотную, на расстоянии, чтобы мы не мешали друг другу локтями.

Под досками пахло сухой пылью и старым деревом. Наверху ходили; сквозь щели сыпалось на плечи, и Савель, не глядя, подгрёб к себе полу куртки.

Кира тронула меня за рукав.

Я обернулся. Она показала пальцем на мою левую руку — там, где повязка, и я понял: край повязки выбился из-под манжеты, пока я держал верёвку, и висел петлёй, светлый в полутьме.

Я подобрал его и заправил.

— Спасибо, — шепнул я.

Она не ответила, только поджала губы и кивнула.

— Сидите здесь, — я коснулся Кириного плеча, разворачивая её к тёмному проходу. — Кинжал достань. Если кто-то выйдет — кричи.

— А ты?

— А я к ним.

Она посмотрела наверх, на щели.

— Их семеро.

— Пятеро уже идут вниз. Наверху останутся двое с пращами, — я перекатил плечи, проверяя, как ходит левая рука; шов на рукаве держал, повязка не мешала. — Двое наверху — это меньше, чем семеро сверху.

Кира ничего не ответила. Только кивнула и подобрала колени.

Я пошёл вдоль стены — не к лестнице, а в другую сторону, к ближнему краю настила.

Там, где стояли пращники.

Настил держали толстые стойки, вкопанные в мостовую; между двумя из них к стене был привален каменный уступ — не то остаток старой лестницы, не то просто сброшенный кусок кладки, вросший в грязь. Он поднимал меня на полметра.

От уступа до нижней перекладины настила оставалось метра полтора. Досягаемо.

Я встал под самым краем и посмотрел вверх.

Прямо надо мной кто-то ходил: доски прогибались и скрипели, пыль сыпалась ровными порциями. Он был раздражён. Он потерял цель и теперь перемещался вдоль перил взад-вперёд, заглядывая вниз то с одного места, то с другого.

Я прижался к стойке и стал ждать. Шаги над головой ушли влево, вернулись, снова остановились. С другой стороны уже стучали по лестнице — надо было успеть раньше пятерых.

С дальнего края крикнули — спросили что-то. Он ответил, коротко и раздражённо, и по голосу было слышно: ничего он не нашёл.

Потом доски надо мной скрипнули иначе — не шагами вдоль, а одним тяжёлым прогибом: он перенёс вес на одну сторону.

Он нагнулся.

Я увидел сначала свисающую руку с пращой, потом плечо, потом чёрную морду, повёрнутую вниз и в сторону. Он смотрел туда, где мы исчезли, и не смотрел прямо под себя.

Я поднялся на уступ, взялся левой за нижнюю перекладину, подтянул корпус — и правой поймал его за запястье.

Он был лёгкий — они все лёгкие против человека. Только обычно до них снизу не дотянешься.

Этот свесился сам.

Я рванул на себя и вниз, добавив весом собственного тела. Он перевалился через перила без крика. Крикнуть он успел уже в воздухе, ударился боком о стойку и упал на мостовую в двух шагах от уступа.

Он был жив. Он даже попытался встать на четвереньки.

Я спустился и добил его перчаткой в затылок. Строка мигнула на краю зрения; читать её я не стал.

Второй пращник увидел, как упал напарник, и выкрикнул два протяжных слога, потом короткий третий. На лестнице шаги сбились и повернули назад.

Времени хватало на один рывок наверх.

Я вернулся на уступ, взялся обеими руками за перекладину, вынес ногу на стойку — там был железный хомут, узкий, но достаточный, и перевалился через перила на настил.

Доски отозвались гулом.

Второй пращник уже бросил пращу и вытаскивал нож.

Он был не трус. Он мог бы побежать к своим, и это было бы разумно, но решил, что успеет достать меня, пока я поднимаюсь.

Он почти успел.

Нож пошёл снизу, в живот, когда я ещё переносил ногу через перила. Я подобрал бедро, принял руку с ножом на предплечье — не на повязку, ниже, и, падая вперёд, вбил плечо ему в грудь.

Мы оба оказались на досках.

У него не было ни веса, ни рычага; нож оказался зажат между нашими телами, и это устраивало меня куда больше, чем его. Я освободил правую, поставил локоть и ударил сверху в лицо. Один раз. Второй.

Потом перехватил его руку с ножом за запястье, выкрутил и добил открытой перчаткой в висок.

Уровень: 3 (59/60 Очков Системы).

Пятьдесят девять из шестидесяти — за обоих пращников.

Я поднялся на ноги, вытирая ладонь о собственное бедро, и посмотрел вдоль настила.

Пятеро шли на меня.

Передние успели подняться обратно к настилу, задние ещё теснились на ступенях. Они занимали лестницу и площадку перед ней. Два копья впереди, за ними тесак, потом ещё двое с ножами. Настил был шириной в полтора человека. Перила с обеих сторон.

Они увидели, что стало с пращниками, и остановились на верхних ступенях.

Хорошее место. Для них.