Сергей Шиленко – Город Гоблинов. Гром - I (страница 25)

— Он шевелится. До него дальше.

— Обойди по ободу. Не тянись через первого.

Она пошла по ободу, короткими шагами, проверяя ногой мокрый камень. Опустилась с другой стороны. Я закончил вязать петлю и посмотрел вниз.

Второй запрокидывал голову, стараясь дотянуться до неё пастью. Плита держала его поперёк таза; лапы работали вхолостую, скребли по полу. Кира примерилась дважды — ждала, пока он опустит морду, и ударила на третий, сверху, коротко.

Она попала не сразу туда, куда хотела. Вошло сбоку, под ухо, и тварь задёргалась, и Кира дёрнулась вместе с ней, не выпуская рукояти. Тогда она навалилась плечом, продавила и провернула.

Стало тихо.

Она вытащила клинок не с первого раза: пришлось упереться свободной рукой в край камня. Потом села на пятки, держа кинжал от себя, и стала смотреть на лезвие.

— Вытри и убери, — я придержал верёвку коленом и показал на рукав убитого.

— Он скользкий.

— Знаю. Вытри об их тряпьё. Не о свою куртку.

Она сделала, как я сказал. Руки у неё дрожали, но она довела до конца и убрала оружие, и только после этого посмотрела на меня.

— По два дали, — Кира сунула карту в карман и вытерла ладони о штаны. — Четыре всего.

— Теперь свет подержи, — я подтянул петлю к краю обода.

Она спустилась на площадку, подняла лампу и направила свет на скобы.

Савель следил за нами снизу, не тратя дыхания на разговоры.

Я спустил ему петлю.

— Обе руки не отпускай. Просунь голову и одно плечо, потом второе. Верёвка под мышками.

— Учи учёного, — буркнул он и полез в петлю.

Он сделал это медленно и правильно: сначала левую руку и голову, потом переставил хват и вдел правое плечо. Пока он возился, я пропустил ходовой конец за штырь на тумбе, обвёл вокруг, зажал под ступню нижний виток и взял слабину на себя.

Не поднимать — страховать. Последние скобы он одолеет и сам, если руки держат, а у него кисти уже разжимались; мне нужно было, чтобы он не сорвался, пока переставляет ноги.

— Пошёл, — сказал я. — По скобам. Я выбираю за тобой.

Он пошёл.

Первая скоба далась ему легко, на второй нога соскользнула с трубы, и он повис; верёвка натянулась, штырь скрипнул, и я выбрал полметра и держал, пока он ощупью искал опору. Кира опустила лампу ниже и подсветила ему под сапог.

— Правее, — сказала она. — Ещё правее. Там выступ.

Он нашёл выступ.

На последней скобе он выбросил локоть на обод, и я взял его за ремень на спине и вытащил.

Савель перевалился грудью через камень, полежал так пару секунд и сел на землю, вытянув ноги. Куртка у него была разорвана от плеча до лопатки, колено содрано, на голени темнел кровоподтёк во всю ладонь. Он ощупал себя, будто проверял, всё ли доехало.

— Ох, ты ж… — он не договорил и выдохнул сквозь зубы.

Кира подала ему мою флягу, не спрашивая.

Он взял, отпил, закашлялся, отпил ещё и вернул. Потом впервые поднял голову и посмотрел на меня как следует.

И увидел то, что над головой.

Я выбирал из-под него верёвку. Савель посмотрел на красное, потом на Киру, потом на трёх мертвецов, которых от его места было видно, потом снова на меня. И ничего не сказал про метку.

— Наших там не было? — спросил он.

— Один добежал до решётки. Со щекой.

— Пимка, — он поморщился. — Ладно. Хоть один.

— Вас сколько было?

— Трое, — он показал подбородком на колодец. — Я внизу, фильтр перебирал. Пимка наверху принимал, третий у поворота стоял, смотрел.

— Где третий?

— А ты не видел? — Савель поднял голову. — Он у поворота и стоял.

Я вспомнил улицу. Пять тел, один обод колодца, никаких других.

— Не видел.

— Может, утащили, — Савель поскрёб ногтем присохшую к рукаву грязь. — Барма его зовут. Если где увидишь…

Он замолчал ненадолго, потом мотнул головой, будто сгоняя это с себя.

— Я как услышал возню, полез наверх. А они уже у обода. Я обратно, а навстречу эти двое, из лаза. Они там под плитой сидели. Обвал старый, я сам не полез смотреть, кто под ним остался. Голодные, — он потёр запястье, на котором остались белые полосы от скобы. — Ну я и повис между ними и этими. Полчаса, наверное. Может, меньше. Мне-то казалось, до ночи.

Он попробовал встать. Со второй попытки встал, опираясь о тумбу, перенёс вес на правую ногу, потом осторожно попробовал левую — ту, с кровоподтёком, и зашипел.

— Идти можешь? — спросил я.

— Могу. Быстро — не могу.

— Тогда пойдём медленно.

Я смотал верёвку в короткую бухту и убрал в сумку. Савель отцепил от пояса ремешок, нацепил лампу на крюк и стал оглядываться — искал, на что опереться. Кира забрала лампу, освобождая ему руку.

— Погоди, — он захромал к лазу, нагнулся и вытянул из-под обвала багор. Обычный, портовый: длинная рукоять, крюк и шип. — Вот. И опора, и в дело сгодится.

— До решётки дойдём этим путём? — Кира подставила Савелю плечо.

— Я тут двадцать лет дорогу знаю, — сказал Савель. — Решётка рядом, по этой же улице, — он ткнул багром за поворот и опёрся на Кирино плечо. — Дойду.

— Значит, идём.

Мы прошли по улице шагов пятнадцать.

Ровно до того места, где улица выпрямлялась и открывался перекрёсток.

Там камень ударил в обод колодца за моей спиной.

Первый я услышал. Второй увидел: он прошёл мимо Савелева плеча, ударил в сухую кладку и выбил крошку ему в лицо.

Я вскинул голову.

Над улицей, метрах в двух с небольшим, поперёк шёл тот самый настил. Раньше он был пустой.

Теперь — нет.

На нём стояли семеро.

Двое у ближнего края, с пращами, оба третьего уровня, — один как раз докручивал вторую петлю, и я увидел это движение целиком, от плеча до запястья. Пятеро у дальнего края, где к настилу поднималась лестница: копья, ножи, один с чем-то вроде короткого тесака.

Двое прицеливались прямо в наш выход, а остальные двинулись к лестнице.

— Назад! — сказал Савель. — Под доски!

Он показал багром — не в ту сторону, откуда мы шли, а вбок, где под настилом у стены темнело.