Сергей Шиленко – Город Гоблинов. Гром - I (страница 22)

И тогда он перевёл свет.

Свет пошёл по земле, по камням, поднялся по моим сапогам, по штанам, по куртке с прихваченным ниткой рукавом. По металлическим накладкам на перчатках. По лицу.

И остановился выше.

Задержался на надписи надо мной. Надолго.

Потом он опустил лампу. Другая рука уже лежала на засове — отодвинуть его он успел, пока разглядывал Киру, — и теперь толкнула засов обратно в гнездо.

Металл лязгнул по камню.

Двое позади него шагнули ближе и опустили багры.

— Так, — сказал лысый. Голос у него стал ровный и очень усталый, как у человека, которому в конце длинного дня принесли ещё одну беду. — Значит, вот оно что.

— Послушайте… — начал я.

— Помолчи пока.

Он снова поднял лампу и посмотрел на Киру. Внимательно, долго, всматриваясь ей в лицо.

— Девочка, — сказал он. — Ты знаешь, что у него за метка?

— Знаю, — сказала Кира.

— И ты сама с ним пришла? Тебя никто не держит?

Кира обернулась ко мне, затем снова посмотрела на него.

— Сама. Он меня спас.

Лысый вздохнул.

— У нас за этой решёткой двадцать три человека, включая детей, женщин и стариков, — он перехватил лампу и свободной рукой проверил, до конца ли вошёл засов. — Мы тут выживаем уже несколько лет, а защищать их некому. Эти двое — насосники, не бойцы. Воду бережём по глотку. И ты хочешь, чтобы я впустил к нам человека с меткой?

— Он не...

— Я не спрашивал, какой он, — жёстко сказал лысый. — Я его не знаю. Я знаю только то, что мне показала Система, а она мне показала, что этого человека сегодня можно убить, и никому за это ничего не будет. Такое просто так не выдают.

Он опустил лампу и посмотрел на меня — прямо, без страха, но и без всякой готовности разговаривать.

— Ты стой, где стоишь.

Я стоял.

Он снова повернулся к Кире.

— Тебя я впущу. Дам воды, поесть и место у стены. Устроишься с нашими девушками. Тебя не тронут, за это я отвечаю, — он положил ладонь на засов и повернулся ко мне. — А ты останешься снаружи...

Глава 10

Кира стояла вполоборота, держась за железо, и смотрела на лысого так, как смотрят на человека, который только что предложил что-то невозможное и сам ещё не понял этого.

— Нет, — Кира крепче обхватила прут и качнула головой.

— Подумай, — лысый не повысил голоса. — Внутри стена, кровля, немного еды и кипячёная вода. Снаружи скоро стемнеет.

— Уже.

Она разжала пальцы. Железо оставило на ладони бурую полосу. Кира вытерла руку о бедро, сделала два шага назад и встала рядом со мной — не за спину, а слева, так что мы оказались плечом к плечу перед решёткой.

— Я с ним пришла и останусь с ним, — сказала она. — Если у вас нет для него места, значит, и для меня нет.

Двое с баграми переглянулись. Лысый поднял лампу к лицу Киры. Она не опустила глаз. Сумку сняла с плеча и поставила у своей ноги, с моей стороны.

— Ладно. Твоё дело, — он отступил от прутьев.

— Воды хотя бы дайте, — я достал из сумки пустую флягу. — Две фляги. Не заходя. Через прутья.

Я просунул флягу в промежуток между прутьями. Проходила впритирку, но проходила.

Лысый обернулся к своим и что-то сказал коротко, одним словом. Один из багорщиков ушёл в темноту коридора и вернулся с ведром. Не полным — на треть; вода плеснула о стенку, когда он опустил ведро на камень.

— Давай посуду.

Он взял протянутую флягу, не касаясь моих пальцев, повернул, посмотрел на клеймо на боку, хмыкнул чему-то своему и опустил в ведро. Фляга булькнула и стала тяжёлой; он вынул её, дал стечь и вернул тем же путём.

Кира подала свою. Её он наполнил точно так же и точно так же посмотрел на клеймо.

— Дальше по улице, шагов четыреста вниз, есть цистерна, — сказал он. — Была. Восемь лет назад была.

— А ближе?

— Ближе только то, что за этой решёткой.

Я откупорил флягу и выпил четыре глотка подряд.

Вода была холодная, с привкусом железа и чего-то травяного, и первые два глотка провалились так, будто я их не пил вовсе. На третьем горло перестало саднить. На четвёртом я остановился, потому что если пить дальше, то остановиться станет трудно.

Я протянул флягу Кире.

— Своя есть, — сказала она.

— Пей из моей. Свою сохрани полной.

Она посмотрела на меня, потом на флягу, потом взяла. Пила долго, запрокинув голову; горло ходило под кожей, и с подбородка сорвалась капля и ушла под ворот. Оторвалась от горлышка, выдохнула, вытерла рот тыльной стороной запястья и вернула мне.

— Ещё глотни, — я придержал её руку, когда она вернула флягу. — До следующей воды неизвестно сколько.

Кира сделала глоток, закупорила и убрала мою флягу в свою сумку рядом с полной.

Я подтянул ремень сумки, переводя её к боку, и посмотрел через прутья.

Лысый всё ещё держал лампу у решётки. Один из багорщиков позвал его из коридора; он отмахнулся, не оборачиваясь.

— Сколько до темноты? — спросил я.

— Час с небольшим, — он поднял голову к полосе неба над двором. — Потом с моря потянет, и станет хуже видно, чем сейчас.

— Ночью здесь ходят?

— Ходят, — он помолчал. — Не мы.

Я посмотрел на двор. Заросшая яма, ступени, кладка в натёках. Ни одной двери, кроме этой. Ни одного окна ниже третьего этажа.

За спиной, в пятидесяти шагах, начинались развалины, где можно было лечь и переждать. Я уже провёл одну ночь в чужом доме с брусом в гнёздах и живым человеком за спиной; лежать в яме под открытым небом было бы шагом назад.

— Ещё вопрос. Тот источник, откуда вы берёте, к нему есть подход снаружи? Не через вашу дверь. Колодец, люк, что угодно.

Он опустил лампу. Огонёк качнулся, и по мокрому своду за его спиной поползли тени.

— Есть, — сказал он неохотно. — Смотровой колодец. Вон туда, за выступ, и по боковой улице. Только там сейчас наши люди работают, и я тебе не сове…

Он не договорил.

По боковой улице бежали.

Я услышал это раньше, чем он замолчал: неровный, сбивающийся топот — так бежит человек, который уже не может выбирать, куда ставить ногу. И сразу за ним, отставая на пару секунд, другой звук, дробный и частый, в несколько пар ног.