Сергей Шиленко – Город Гоблинов. Гром - I (страница 16)

— Ты ей уже это говорил?

— Нет. С тобой сначала.

— Вот и закончим на этом. Она тебе ничего не должна.

Он отстранился от стены.

— Так я ж не силой. Поговорить.

— Она сама решает, с кем ей быть. Не ты и не я.

Матвей посмотрел на дверь. На секунду челюсть у него напряглась, потом он снова усмехнулся.

— Ты чего завёлся? Я потрепаться пришёл. Шуток не понимаешь?

— Сейчас это уже шутка. До этого ты очередь распределял.

Он наклонился за топором. Я не сдвинулся с места. Матвей подобрал инструмент и повесил на пояс.

— Мы вчера вместе дрались. Ты лазил, я дверь держал, я тебе спину прикрыл. А теперь ты мне тут как начальник…

— За вчера спасибо. Киру делить не будем.

— Или сам на неё нацелился? — он посмотрел мне в лицо, уже без улыбки. — Конкурент не нужен?

— Закрыли тему, — я упёрся взглядом ему в переносицу. — Ещё раз откроешь рот в эту сторону — я тебя сам здесь положу. Спасать людей ради того, чтобы ставить их раком, я не нанимался. И тебе не дам.

Он отвёл взгляд к разваленной стене. Я дал ему время. Под ногами белела щепка от вчерашней двери; он задел её носком, отодвинул.

— Всё, проехали, — протянул руку. — Реально не то сказал. Голова после вчерашнего кругом.

Я пожал ладонь, не сходя с места.

— К ней с этим не подходишь.

— Услышал.

Матвей подобрал у стены плоский камень, потёр ладонью ровную сторону и унёс в дом. Через минуту изнутри донёсся скрежет стали. Я дождался, пока скрежет станет ровным, и пошёл в дом за Кирой.

Кира сидела за столом и раскладывала свои вещи: фляга, карта с кинжалом, свёрнутая запасная рубаха, обрывки ткани. Матвей точил топор о принесённый камень. Денис дремал, привалившись к стене.

— Кира, выйди со мной на минуту.

Она подняла голову и встала. Матвей продолжал точить топор; по камню шла тёмная полоса металлической пыли. Мы вышли к кадушке. Я прикрыл дверь, но остался так, чтобы видеть подход.

— Что случилось? — Кира вытерла ладони о штаны.

— Матвей говорил о тебе. Считает, что за защиту ему положено…

Она посмотрела на дверь. Договаривать не понадобилось.

— Ясно.

— Я ему отказал. Он назвал это шуткой, — я прислонился к стене, не закрывая Кире путь к двери. — Ты утром заметила, как он смотрел?

— Да. Поэтому и попросила ткань поправить, — Кира обхватила себя за локти. — Я не думала, что так быстро. Сутки прошли.

— Одна с ним не оставайся. Я рядом; если выйду, держись на виду у Дениса.

— Денис встать не может.

— Но слышит и позовёт. И ты зови сразу.

Она молча провела большим пальцем по засохшей ссадине. Я отвёл её руку.

— Не сдирай.

— А если не смогу крикнуть? — она подняла глаза. — Вчера у ворот горло сжалось. Пока он не замахнулся, я стояла и молчала.

Я показал на кадушку, потом на стену дома.

— Тогда стучи. Посудой, ногой, чем получится. Это услышу.

Кира стукнула по краю кадушки. Дерево гулко отозвалось.

— Так слышно будет?

— Через стену слышно. Пойдём. Он в комнате один остался с Денисом.

Кира отодвинулась, пропуская меня к двери, и вошла следом.

Матвей уже точил гоблинский тесак. Услышав дверь, проверил кромку ногтем и продолжил. Денис проснулся и подкладывал в очаг.

— Кира, — сказал Матвей, не поднимая головы. — Ты бы поела ещё. Ты вообще с гулькин нос съела.

— Я сыта, — Кира прошла мимо него к столу и повесила сумку на спинку скамьи.

Я сел за стол так, чтобы Кира оказалась между мной и стеной, подальше от Матвея. Она повесила два использованных лоскута возле очага, подальше от пламени. Я разложил то, что понадобится в дороге: карты, нож, остаток верёвки, флягу. Кольчуга осталась под лежанкой — тащить её смысла не было.

Почувствовал себя без оружия голым, коснулся карты и призвал перчатки. Я надел их, выправил край повязки из-под левой манжеты и затянул ремни. Не дело это, надо как-то ускорять процесс: всё-таки обычно оружие сразу оказывается рукояткой в ладони, ладно если бы сразу проявлялись на кисти и оставалось бы только подзатянуть ремни. Матвей перестал точить. Я сжал кулак, проверяя посадку; он снова повёл тесаком по камню.

Карты разложил по карманам: ножевую справа, от перчаток слева. Клапаны застегнул — сегодня их ещё придётся открывать на ходу.

Потом я взялся за дверь.

Верхняя петля висела на двух кривых гвоздях, и меня это не устраивало. Я вытащил их, распрямил камнем на плите порога и загнал заново, добавив третий из кошеля. Стало лучше — полотно перестало гулять при открывании.

Потом занялся нижним углом воротины, который скрёб плиту. Тут помог Денис: не вставая, он прикинул, что если снять с угла миллиметра три, дверь встанет ровнее. Я срубил тесаком щепу с угла, попробовал — стало легче. Срубил ещё. Дверь пошла почти свободно.

— С дверьми тоже работаешь? — я попробовал открыть ещё раз; полотно прошло над камнем, не царапнув.

— Тесть столяр. На той же даче я у него и двери навешивал, — Денис поддел носком здоровой ноги срезанную щепку, отодвинул к очагу. — Хоть пригодилось.

К полудню всё было почти хорошо.

Огонь горел. Портянки высохли. Дверь ходила ровно. Перчатки были подогнаны, карты на своих местах. Последнюю кипячёную воду из горшка мы допили после еды. Теперь оставалось только то, что во флягах. Я посмотрел на приоткрытую дверь: снаружи давно не было слышно капель.

Я вышел проверить кадушку и заодно постоять на воздухе.

Дверь оставил приоткрытой на ладонь, чтобы слышать, что в доме. От двери до жёлоба было шагов шесть.

Я наклонил кадушку. В углу заблестело несколько капель, на жёлобе больше ничего не собиралось. На сегодня всё. Я поставил её на место и посмотрел вдоль стены. Надо искать настоящий сток или колодец.

Из дома донёсся звук.

Не крик. Стук. Что-то деревянное упало на пол.

Я поднялся.

И тогда закричала Кира:

— Гром!

Я уже бежал. Шесть шагов до двери, створка подалась от ладони, и я оказался в комнате.

Матвей загородил Кире выход из угла за лестницей. Держал её за запястье. Она тянула руку к себе, прижимаясь спиной к стене. На полу лежала опрокинутая скамейка.

— Отпусти. Я сказала — нет. Отпусти меня!