Сергей Сергиевский – Черные перья (страница 7)

И именно тогда, через одну машину впереди от Фольксвагена Репина, словно подарок от безумного бога, на крышу огромного BMW рухнуло человеческое тело. Металл смялся, как бумажный стаканчик.

– Вот дерьмо! – эти слова вырвались из глотки Семена быстрее, чем он сам выскочил из автомобиля.

Тело на крыше BMW выглядело как экспонат из музея кошмаров – изуродованное, залитое кровью и усыпанное осколками стекла.

Водитель BMW, запертый в своем металлическом гробу, метался между сиденьями. Когда водительская дверь отказалась открываться, он перелез на пассажирское сиденье, продолжая свой бесполезный танец с дверными ручками.

Семен подошел ближе к телу, и тут его встретил сюрприз – руки и лицо трупа были покрыты сыпью, похожей на ту, что он видел на кисти у Баренцевой. Только эти черные «шипы» были размером с акульи зубы. Стоя в паре метров от тела, Репин ощутил себя самым беспомощным человеком на всем белом свете.

Его мозг работал на автопилоте: «Надо вызвать службу спасения!» Он выхватил телефон из кармана, набрал три цифры и через несколько секунд услышал самое бесполезное сообщение в своей жизни – автоответчик сообщил, что служба спасения перегружена. Будто кто-то наверху решил поиграть в злую иронию.

– Вот уроды! – вырвалось изо рта Семена, и слюна брызнула на асфальт. Его левый глаз дергался от злости, а в висках пульсировала кровь.

Он зашагал в сторону своего Фольксвагена, как вдруг внезапно услышал дикий вопль – звук, похожий на визг тормозов, помноженный на крик умирающей свиньи. Звук был настолько неестественным, что у Семена волосы встали дыбом на затылке. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок.

И тут началось.

Следующее тело упало в десяти метрах от него. Звук удара напоминал хлопок лопнувшего воздушного шара, наполненного водой. Брызги крови окропили тротуар, как святой водой. Семен застыл на месте, не в силах пошевелиться.

А потом они начали падать везде. Позади него и его машины, вдоль всей улицы, словно мешки с протухшим мясом, начали падать человеческие тела. Они падали с глухим стуком, с хрустом костей, с брызгами крови на асфальте.

– О, Боже мой! – воскликнул Семен, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Желчь обожгла пищевод. Во рту появился металлический привкус.

Тела падали одно за другим. Они разбивались о крыши автомобилей. Красный Мерседес превратился в серебристо-красное месиво, когда на него рухнуло тело. Джинсы бедолаги порвались, обнажая искореженные конечности.

Тела шлепались на проезжую часть, оставляя красные кляксы на сером асфальте – словно кто-то наверху решил написать кровавое письмо городу. Они ломали деревянные скамейки своим весом, превращая их в щепки.

Всего их было около двух десятков – мужчины и женщины, молодые и старые, в деловых костюмах и повседневной одежде. По крайней мере, двое точно были живы – их крики разносились по всему проспекту, а руки молотили воздух в бесполезной попытке ухватиться за пустоту.

Одно тело повисло на старом клене, зацепившись курткой за толстую ветку – его ноги дергались, как у марионетки в руках пьяного кукловода, а с кончиков ботинок капала кровь. Это был мужчина в синей рубашке и кричал он что-то о каре небесной. Кричал, пока не рухнул на капот такси.

«Откуда они, черт возьми, падают?» – подумал Сэм, чувствуя, как по спине стекает холодный пот, пропитывая рубашку. Он всматривался в небо, но там была только серая пустота. Густая низкая облачность окутала город. Холодный воздух пах дымом и тревогой.

Еще больше автомобилей развернулось в обратном направлении, как стадо перепуганных овец, бегущих от невидимого хищника. Безопасность превратилась в жалкую иллюзию.

Семен уже распахнул дверь своего Фольксвагена, когда мимо него пронеслось нечто с криком, от которого могли бы завять уши разом у всех статуй в городе.

Он крутанулся на месте, как дешевая балерина, и его челюсть отвисла так, что подбородок едва не касался груди: птица, зависшая в воздухе на другой стороне дороги, была размером с гребаного баскетболиста на стероидах. Ее когти выглядели как набор мясницких крюков, начищенных до блеска, а крылья – три метра черного, концентрированного ужаса – рассекали воздух с грацией опытного палача. Глаза же сверкали красными стоп-сигналами сквозь пелену тумана.

Он нырнул в свой Фольксваген хлопнув дверью так, что машина задрожала. Птица издала вопль и взмыла вверх. К ней присоединились еще одна тварь. Точно такая же, но слегка поменьше.

Адреналин хлынул в кровь Семена, как дешевый паленый виски в пересохшую глотку алкоголика после недельного запоя. Сердце колотилось, будто отбойный молоток.

Он крутанул руль, и машина развернулась. В зеркале заднего вида два крылатых монстра приближались, словно всадники смерти.

Город погрузился во тьму так внезапно, будто кто-то наверху щелкнул выключателем. А может и взорвал к чертям всю электростанцию.

Светофоры сдохли. На дорогах начался такой хаос, что каждый перекресток стал русской рулеткой с шестью заряженными патронами: машины сталкивались на каждом перекрестке, разбиваясь всмятку.

Птицы, два преследователя, настигли его Фольксваген с неотвратимостью похмелья после корпоратива. Когда их когти пробили крышу в двух точках, машина стала отрываться от земли.

Птицы подняли автомобиль на высоту второго этажа. Семен видел, как внизу люди становились все меньше, а машины, словно игрушечные, разъезжаются в панике.

Вдруг одна из птиц издала пронзительный крик и едва не отпустила свою часть машины. Фольксваген накренился, как подбитый самолет. Семен ударился головой о боковое стекло. Перед глазами поплыли красные пятна.

– Нет-нет-нет! – он вцепился в руль, будто это могло помочь.

Время растянулось, как жевательная резинка. Семен успел заметить красные глаза твари, полные злобы. Успел увидеть, как рядом с ним мелькнуло что-то еще более крупное – нечто, напоминающее гигантскую летающую медузу.

Репин сидел, вцепившись в руль, не в силах пошевелиться. Его мозг отказывался верить в происходящее. А над городом, в разрывах тумана, проплывали огромные полупрозрачные силуэты.

И он понимал, что это было только начало.

Глава 3: «Старые волки не боятся новых птиц»

Цифра три на потрескавшейся приборной панели Рено Дастера первого поколения мерцала тусклым зеленым светом. Тридцать километров в час – максимальная скорость, которую Владислав себе позволял на этом участке дороге.

Цифра три преследовала его последние годы. Три года без Нины. Три таблетки по утрам от трясущихся рук. Три визита к врачу каждый месяц. Владислав помнил каждый из прожитых дней, словно страницы потрепанного блокнота, который лежал на пассажирском сиденье – там, где раньше сидела она. Каждый вечер он перечитывал записи в этом блокноте, пытаясь сохранить воспоминания такими же яркими, как в первый день.

Солнце медленно истекало кровью на горизонте, окрашивая небо в оттенки пурпура и золота. Справа простиралось бесконечное белое с проталинами поле. Летом оно было усеяно подсолнухами. В его памяти – их тяжелые головы, полные семян, склонялись к земле, будто в молчаливом трауре.

Слева темнел лес – густой, непроницаемый, как тот февральский день, когда он вернулся из больницы один. Владислав помнил, как тогда впервые заметил, что природа вокруг словно застыла в немом сочувствии – даже птицы перестали петь.

Владислав Баренцев – шестьдесят пять лет, хотя морщины вокруг глаз говорили о большем – крутил потертый руль одной рукой. Правая, с выступающими венами и старым охотничьим шрамом на указательном пальце, выстукивала неровный ритм по кожаной оплетке. В последнее время пальцы стали подрагивать чаще – первый признак того, что болезнь прогрессировала.

«Снова стою одна-а-а! Снова курю, мама, снова-а-а!» – надрывался динамик, искажая высокие ноты до неузнаваемости. Баренцев подпевал, что есть сил со всей своей непосредственностью и жизнелюбием.

Нина обожала эту песню, включала ее, когда готовила воскресный обед. Теперь каждый куплет звучал как реквием. Владислав помнил, как она пританцовывала на кухне, помешивая борщ, и ее рыжие волосы отливали медью в лучах утреннего солнца.

Серебряная утка на брелоке ключей качалась в такт движению машины. Последний подарок от нее, за месяц до… «Аневризма грудного отдела аорты» – слова врача впечатались в память, как клеймо. «Сложно диагностировать», «Не всегда вызывает ощутимый дискомфорт», «Даже при регулярных осмотрах…» – оправдания медиков звучали по кругу, но легче от этого не становилось.

На зеркале заднего вида покачивался потертый охотничий билет, фотография на нем выцвела от солнца. Через полгода после ее ухода он получил свой диагноз – БАС, боковой амиотрофический склероз, начальная стадия. Судьба, похоже, любила черный юмор. Владислав усмехнулся, но улыбка не достигла глаз. Каждое утро он проверял силу в руках – сможет ли сегодня удержать ружье.

Разговор с менеджером гранитной мастерской всплывал в памяти. «Двойной памятник?» – переспрашивала девушка по телефону. «Да, из черного гранита. С местом под вторую дату.» Он выбрал самый дорогой камень – густо-черный, с прожилками, словно звездное небо. Их портреты будут смотреть друг на друга – ее уже нет, его пока нет.

«Какую дату смерти указать?» – голос в трубке был безразличный, привычный к таким заказам. «Оставьте пустым», – его собственный ответ прозвучал как приговор. Менеджер замолкла, не понимая. Владислав же понимал слишком хорошо – время утекало быстрее, чем хотелось бы.