Сергей Сергиевский – Черные перья (страница 6)
Семен посмотрел в свое отражение в зеркало заднего вида, где увидел усталое лицо с морщинами возле глаз и горькой складкой у губ. Он попытался скривить губы в улыбке, но получилась лишь скверная карикатура, лишенная даже намека на веселье. Эта гримаса совсем не вязалась с названием «Улыбка Сэма» – пожалуй, самой идиотской вывеской для стоматологической клиники, какую только можно было придумать в этом богом забытом городе.
Нет, все трагедии этих людей, наверняка, еще только впереди, подумал он, мысленно прощаясь, с целующейся парой, вышедшей из арочных ворот парка. Несомненно: их боль пока прячется за углом, поджидая их.
Ведь боль – она неизбежна, как смена времен года или приход ночи после дня. Боль – это испытание, выкованное в горниле жизненных невзгод, но, в конце концов… вместе с тем боль – еще и ваше лекарство, горькое, но необходимое. Иногда просто необходимо пройти через злую сотню ее ипостасей, чтобы обрести и вынести для себя хоть что-то. Хотя бы одну идею, помогающую выжить, за которую ты хватаешься, словно утопающий за соломинку в бушующем море жизни.
Похожа ли эта боль на зубную? Вряд ли. Зубная боль острая и явная, она бьет прямо в нерв, заставляя корчиться от мучений. Но душевная боль – она другая: тихая, глубокая, затаившаяся где-то в самых потаенных уголках сердца. Но одно их объединяет точно: рано или поздно и та, и другая неизбежно настигнут каждого из нас, как настигает старость или смерть.
Вот именно поэтому: никому не бывает больно поначалу, но больно всем одинаково. «Прям как моим пациентам», подумал Репин и включил первую передачу: машины перед ним, наконец-то, зашевелились.
Репин снова повернул голову направо и увидел группу девочек, расположившихся на скамейке у фонтана. Апрельские сумерки окутывали парк серой дымкой, а морозный воздух заставлял их кутаться в шарфы и куртки. Они сидели, болтая ногами в воздухе, и кормили стаю голубей, которые, переваливаясь, собрались у их ног. Одна из девочек, в темно-синем пальто и с огромным портфелем, прислоненным к скамейке, особенно выделялась среди остальных. Она заразительно смеялась, разбрасывая крошки хлеба, и птицы взлетали и опускались вокруг нее, словно живой, переливающийся серым занавес в угасающем свете дня.
Что-то в ее чертах показалось ему знакомым. Эти темные, чуть растрепанные волосы, падающие на плечи, эти выразительные глаза… Репин прищурился. Конечно же! Это была маленькая внучка Баренцевой. Как же ее звали? Он напряг каждую извилину, но так и не смог вспомнить ее имя.
Девочка достала из кармана пальто еще один пакетик с хлебными крошками. Ее подружки уже израсходовали свои запасы, но она, похоже, готовилась к этому заранее. Типичная внучка своей бабушки – такая же предусмотрительная. Репин невольно улыбнулся, вспомнив, как Баренцева всегда носила с собой целую аптечку «на всякий случай».
Девочка что-то говорила своим подружкам, активно жестикулируя свободной рукой. Светофор снова переключился на зеленый, и машины впереди тронулись с места. Репин бросил последний взгляд на девочек. Голуби кружили над ними в морозном воздухе, создавая какую-то почти волшебную картину – маленький оазис беззаботного детского счастья посреди городских сумерек. «Да», – подумал Репин, – «может быть, не всем суждено столкнуться с болью прямо сейчас. Может быть, некоторым еще можно позволить немного побыть счастливыми».
Семен вдруг вспомнил рану Жанны и ее рассказ про ту птиц. Бедная Баренцева, что же с ней произошло? И если ее история была правдой, то что же это все могло значить? Он прокручивал эти мысли снова и снова, как заевшую пластинку.
Этот шрам стоял у него перед глазами и не давал покоя. Он выглядел очень жутко и непривычно: вокруг него расположились какие-то черные точки. Будто небольшие отверстия размером в след от укола иголкой.
Их было немного, но они были очень противные. Они напомнили Репину картинку из учебника по психологии на тему – трипофобия. Или, говоря обычным языком, – боязнь маленьких множественных отверстий. Встречаются люди, которые испытывают дрожь или непроизвольные сжатия челюстей при виде подобного, хотя само явление и не признано как официальный диагноз среди врачей.
«Надеюсь, что с ней все будет в порядке», – подумал Семен.
Московское шоссе отказывалось пропускать все то скопление машин, что оказалось в этот час на его мерзлом асфальте. Для обычной пятницы 4 апреля это было довольно странно. Больше похоже на какие-то предновогодние пробки или сборище дачников. Но для дачного сезона еще слишком холодно, а праздники давно прошли.
«Что же за день сегодня», – пронеслось в голове у Репина. Он вздохнул и приоткрыл окно. В воздухе на шоссе повис какой-то звук. Словно жужжание отбойного молотка поверх двигателей сотен автомобилей. Звук был механическим, монотонным, и он все нарастал и нарастал.
Сэм глянул на небо и заметил три военных вертолета. Они пролетели довольно низко на восток. Их лопасти разрезали воздух, как тупые ножи. Следом за ними в небе появилась группа из пяти дронов. Они двигались синхронно, как механические птицы, чьи крылья никогда не собьются с ритма.
Где-то вдалеке взвыли сирены скорой помощи – не одна, сразу несколько. Звук разносился по пустым улицам, отражаясь от стен домов.
«Видимо, авария», – подумал Семен, хотя внутренний голос нашептывал что-то другое.
Помимо скопившейся пробки, еще одной странностью этого вечера было то, что по встречным полосам не проезжало ни единого автомобиля, а тротуары становились все более пустынными, словно в городе-призраке.
Машины двигались со скоростью улитки. Водители нервничали, сигналили, некоторые выходили из машин, чтобы узнать причину затора. Впереди, насколько хватало глаз, растянулась бесконечная вереница автомобилей, мерцающих габаритными огнями в сгущающихся сумерках.
Рядом с его машиной остановился потрепанный «Камаз». Из кабины доносился хриплый голос Высоцкого:” Разбрелись все от бед в стороны. Певчих птиц больше нет – вороны.» Водитель, небритый мужик в засаленной куртке, постукивал пальцами по рулю в такт музыке. Обычная картина, обычный день. Но почему-то именно сейчас эта обыденность казалась особенно зловещей.
Семен достал телефон, открыл новостную ленту. Никаких экстренных сообщений не было. Только обычные заголовки: прогноз погоды, курс валют, городские события.
Вдруг его внимание привлекла небольшая заметка: «В заброшенном здании найдены странные документы». Статья была короткой – всего несколько абзацев. В ней говорилось о том, что при сносе старого заброшенного промышленного здания на окраине города рабочие обнаружили запечатанный металлический контейнер с документами. Большая часть бумаг была зашифрована, но среди них нашлись и обычные тексты. В них упоминался некий «Проект Альфа» и содержались какие-то схемы и химические формулы.
Репин почувствовал, как по спине пробежал холодок. День был переполнен странными событиями. Он снова вспомнил шрам Жанны, те странные точки вокруг него и поморщился.
В этот момент движение впереди снова остановилось. Семен откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыла картина: темная комната, операционное кресло, свет лампы, направленный в лицо пациента. Обычный рабочий день в стоматологической клинике. Но теперь все казалось другим, будто за привычной реальностью скрывалось что-то еще, что-то зловещее и непонятное.
Он подумал о своих пациентах. Сколько историй он выслушал за эти годы? Сколько судеб прошло через его кабинет? И сколько из этих людей теперь числятся в списках пропавших без вести?
Мысли прервал резкий звук клаксона сзади – движение снова возобновилось. Репин воткнул первую передачу и медленно тронулся с места.
Он включил магнитолу. Тяжелый рок заполнил салон. Музыка играла с флешки, и он переключил режим на радио.
«…повторяем: сохраняйте спокойствие и не покидайте ваш дом! Ситуация под полным контролем, военные и полиция принимают все необходимые меры!» – вдруг прорезался металлический голос радио «Нижний Новгород».
«Что за чертовщина?» – пронеслось в голове Репина.
«Все дороги из города также будут перекрыты до окончания карантина. Нарушители будут арестованы», – безжалостно продолжал диктор.
«О каком, черт возьми, карантине они говорят? Неужели COVID-19 решил взять матч-реванш?» – эта мысль взорвалась в голове Семена, как коктейль Молотова, когда он сделал радио чуть громче.
Механический голос диктора резал слух: «Никому не открывайте дверь. Дверные и оконные проемы вашего дома лучше усилить досками. Повторяем: не покидайте ваш дом и не посещайте места больших скоплений людей».
Знаете это чувство, когда реальность начинает трещать по швам? Репин поморщился и с остервенением стал переключать радиоволны. Но каждая волна травила в эфир одно и то же сообщение.
Где-то вдалеке, в конце пробки, через пару кварталов отсюда, автоматные очереди разорвали тишину, как старую газету. Вертолеты кружили над городом, будто стервятники над умирающим зверем. Сердце Семена заколотилось так, словно пыталось пробить грудную клетку и сбежать.
А потом прогремел взрыв. Репин машинально пригнулся. Его глаза расширились, наполняясь первобытным страхом. Машины начали разворачиваться через двойную сплошную, как тараканы, убегающие от света.