Сергей Сергиевский – Черные перья (страница 13)
Они петляли между брошенными автомобилями, используя их как прикрытие. Репин толкал тележку, чувствуя, как рубашка прилипает к спине от пота.
Боевики перегруппировались, пытаясь зайти с флангов. Один из них, прихрамывая, выскочил из-за угла магазина с автоматом наперевес. Влад среагировал мгновенно – двустволка рявкнула в третий раз, сбивая террориста с ног.
– Аллаху акбар! – донеслось со стороны магазина, и новая очередь прошила воздух над их головами.
– Пригнись! – крикнул Владислав, снова стреляя. Четвертый выстрел разворотил капот машины, за которой прятался один из нападавших. – Давай, давай! Еще немного!
Они добежали до Рено, и Семен лихорадочно начал перегружать припасы в багажник. Бутылки с водой, консервы, упаковки с едой – все летело внутрь в беспорядке. Влад прикрывал их, расстреляв последние два патрона. Один из выстрелов попал точно в цель – боевик, высунувшийся из-за колонны, рухнул с простреленным плечом.
– Садись! – Баренцев запрыгнул за руль, едва Репин захлопнул багажник. – Держись крепче!
Двигатель взревел, и машина рванула с места, визжа покрышками. Одна пуля пробила багажник, другая раскрошила боковое зеркало. Семен пригнулся, чувствуя, как осколки сыплются ему за шиворот.
Рено вылетел на главную дорогу, оставляя позади крики ярости и беспорядочную стрельбу. Влад вел машину как настоящий гонщик, лавируя между брошенным транспортом.
Когда звуки выстрелов стихли, старик усмехнулся и, не отрывая взгляда от дороги, произнес:
– Ну что, теперь можно и твою подружку навестить. В стоматологии, говоришь?
Репин вздрогнул, осознавая, что Владислав все понял. Понял настоящую причину, по которой ему так нужно было попасть в клинику. В его тоне слышалась странная смесь понимания и иронии – словно старый охотник давно раскусил все его секреты, но решил подыграть до поры до времени.
Глава 5: «У малой птахи – сердце в страхе»
Всего одну серию «Звере-шариков» назад это была гостиная. Огромная: попробуй добежать до другого угла – споткнешься на счет «два». Со светлыми стенами: как молочная река. С диваном и креслами: цвета ягодного киселя.
Это была гостиная, не прощальный зал.
Всего одну серию «Звере-шариков» назад агонии не было. Двоюродная бабушка расставляла на кухне тарелки. Три, как обычно в вечер пятницы. В квартире царствовал аромат запеченной индейки с картошкой, как знамение неминуемого возвращения дедушки. Так пахнет ожидание.
Запеченной индейкой, не подгоревшим мясом.
Всего одну серию «Звере-шариков» назад паническая атака еще не родилась. Все было нормально. Абсолютно нормально. Солнце за окном, как опытный фокусник, спрятало в рукав сумерек последний луч. Барашек с Пингвиняшем – двое плюшевых простофиль с планеты Кресландия – спорили о маршрутах через космос, стоя на ковре из чьей-то шерсти. Мягким, как облако, застрявшее в гостиной.
Пингвиняш, не гигантский человеко-ворон.
Когда ты видишь настоящего монстра, мультяшные персонажи теряют свою магию навсегда.
– Нет, господин Пингвиняш, сегодня мы не полетим на воздушном шаре! Он порвался, – воодушевленно воскликнула Аделина Баренцева, поднося куклу барашка к кукле пингвина.
Телевизор бормотал на фоне – старый мультик, который она видела столько раз, что может проговаривать реплики наизусть. Учебники лежали на столе, домашка сделана час назад. Примерная девочка. Потому что: если ты не будешь примерной девочкой, кто знает, что еще может развалиться в твоей жизни?
Кукла-пингвин с потертым мехом и пластиковыми глазами-бусинами. Это все, что у нее осталось от прошлого. Прошлого, где папа не сидел за решеткой за то, что пытался раздобыть денег на лечение деда нечестным путем. От той жизни, где мама не глотала таблетки горстями, запивая их дешевым вином, не выдержав одиночества и безысходности.
Пингвиняш теперь жил с ней и дедом в маленькой квартирке на окраине города. Старая, но чистая и уютная – эта квартира стала их убежищем от жестокой реальности.
Дедушка часто гладил внучку по голове и шептал, что все будет хорошо. И Аделина верила – не могла не верить, глядя в добрые морщинистые глаза. А пингвин молча наблюдал с полки, храня в себе воспоминания о счастливых днях и надежду на лучшее будущее.
По ночам, когда деда Влад думал, что внучка спит, девочка слышала тихие всхлипы с кухни под звон стеклянной посуды. Она крепче прижимала к себе потрепанного пингвина и беззвучно плакала вместе с дедом, мечтая о том дне, когда папа вернется домой, а мама снова станет прежней – веселой и любящей.
Бабушка Жанна, двоюродная бабуля Аделины, часто навещала их. И сегодня она вернулась домой, когда маленькая стрелка часов уже прошла половину пути между шестеркой и семеркой. По пятницам она всегда приходила в одно и то же время, словно заведенная кукла из старинной шкатулки. Даже соседи сверяли по ней часы – «О, Жанна Михайловна идет, значит без пятнадцати семь». В подъезде пахло жареной рыбой от квартиры напротив и кошачьей переноской, которую только что пронесла мимо соседка с третьего этажа.
Она открыла дверь своим ключом – старым латунным, с головкой в виде ромбика. Этот ключ ей когда-то давно вручил дедушка, еще до того, как его руки начали дрожать.
Бедный дедуля. За последние два года с ним случилось столько грустных вещей. Сначала он потерял свою любимую жену Нину – бабушку, которую Аделина обожала всем сердцем. Она умерла от аневризмы грудного отдела так внезапно, что никто не успел попрощаться.
А потом и сам дедушка начал угасать. Он бы до сих пор играл с ней в «Монополию» и готовил блинчики с малиновым вареньем, если бы не эта злая болезнь, постепенно обездвиживая его руки. И когда доктора в своих хрустящих белых халатах стали говорить страшные слова «ухудшение» и «прогрессирование» все чаще, к тому моменту дедушка стал похож на одну из кукол Аделины со скрюченными пальцами.
Тут-то на помощь и пришла сестра деда – Жанна Баренцева, которую Аделина очень любила. Она развелась много лет назад и сразу же вернула себе старую фамилию, как будто хотела совсем забыть про бывшего мужа. Тот словно растворился в воздухе, когда она начала запивать грустные истории своих пациентов коньяком. Но вскоре она все же взяла себя в руки и бросила пить насовсем.
Теперь она ведет клуб для анонимных пьяниц и помогает другим людям справиться с этой проблемой. Она говорит, что быть психологом – это совсем не так круто, как показывают в кино. На самом деле приходится целыми днями выслушивать бесконечные истории других людей, и к вечеру голова становится такой тяжелой, будто в нее налили воды.
– Аделиночка, я дома, – крикнула бабушка, когда вошла в квартиру.
Медицинский, где она преподавала два раза в неделю и вела курсы для бывших пьяниц был в двух шагах. Вон он – просто выгляни в окно со второго этажа.
Бабушка Жанна прошла на кухню, шурша пакетом.
Шоколадные яйца и леденцы из ближайшего магазина для любимой внучки. Обнимания и ласковые слова. Ее любимое ток-шоу по телевизору на кухне и противень с огромной индейкой в фольге. Ничего необычного. Обычный вечер пятницы.
Желтый свет лампы над столом делал ее седеющие волосы золотистыми. Она начала резать картошку – методично, ровными кубиками. Из духовки тянуло ароматом индейки с розмарином и чесноком – запах такой вкусный, что у Аделины заурчал живот. Старые часы на стене, которые дедушка привез из своей последней командировки в Москву, мерно отсчитывали секунды.
На подоконнике стояли горшки с пряными травами – любимое бабушкино увлечение, которое она принесла и в их дом. Базилик, тимьян, розмарин – запахи смешивались с ароматом готовящейся индейки. Бабушка Жанна всегда говорила, что готовка – это как алхимия, где каждая специя – это магический ингредиент, способный превратить простые продукты в золото вкуса. Но сегодня что-то было не так с этим волшебным процессом.
Аделина заметила, как бабуля все чаще останавливается и смотрит на свою правую руку. Там, чуть выше запястья с браслетами, была странная ранка – красная и припухшая, похожая на след от укола огромной иглой или, может быть, от крошечного копья.
Вокруг ранки расползались темные точки, похожие на россыпь чернильных капель. Аделина могла поклясться, что каждый раз, когда она смотрела на руку бабушки, этих точек становилось больше, будто кто-то невидимый рисовал их ручкой.
– Бабуль, что с твоей рукой? Это выглядит страшно, – прошептала Аделина, теребя край своей футболки с единорогом. – Может, надо к врачу? Или хотя бы помазать чем-нибудь?
Бабушка на секунду замерла, ее нож застыл над недорезанной картошкой. В кухне повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов и гудением холодильника. Капля воды из плохо закрытого крана упала в раковину с громким «плинь».
– Все хорошо, солнышко, – улыбнулась бабушка, но улыбка вышла какой-то кривой, неестественной. Ее глаза будто остекленели. – Просто царапина. Наверное, поцарапалась, когда несла папки на работе. Ты же знаешь, какие у нас в университете тяжелые двери.
– Но она какая-то странная… И эти черные точки… Они как будто двигаются, бабуль! Я видела!
– Тебе кажется, милая. Просто тени так падают, – бабушка попыталась рассмеяться, но смех вышел хриплым и каким-то надломленным.
– Аделиночка, – бабушкин голос дрогнул, – иди поиграй с Пингвиняшем. Я позову тебя, когда ужин будет готов. И… и не открывай окна, хорошо? На улице… прохладно.