Сергей Сергиевский – Черные перья (страница 10)
Неработающие кассовые окна зияли черными провалами, а безжизненные билетные автоматы стояли молчаливыми часовыми справа от его разбитой машины. Где-то вдалеке завыла сирена, но звук быстро стих, словно его поглотила неестественная тишина станции метро.
Каждое движение отдавалось острой болью во всем теле, когда он толкнул тяжелую дверь. Петли натужно заскрипели, будто протестуя против нарушения тишины. Прохладный подземный воздух ударил в лицо, принося с собой странный металлический привкус.
За рядом хромированных турникетов, там внизу, после ступеней, открывался вид на станцию метро – огромное пространство, которое должно было пульсировать жизнью, но вместо этого походило на декорации к какому-то сюрреалистическому фильму ужасов. Мраморный пол был усеян осколками стекла и какими-то бумагами. Десятки люминесцентных ламп над платформой дергались в конвульсивном танце. Их свет создавал тени на мраморных стенах и колоннах. Некоторые лампы издавали тихое жужжание, другие время от времени выстреливали снопами искр.
Несколько темных фигур – живые люди, он отчаянно надеялся на это – механически двигались к прибывающему поезду. Их шаги смешивались с гулом приближающегося состава. Они исчезали в темной утробе вагонов, но никто, абсолютно никто не выходил наружу.
Семен заметил, что все они двигались как-то странно отрывисто, и никто из них не разговаривал. Это противоречило всякой логике, всему его двадцатилетнему опыту врача и просто здравому смыслу. Что-то было категорически неправильно в этой картине.
Но самым тревожным было не это. На гранитном полу станции, как небрежно брошенные манекены, лежали неподвижные тела в разных позах. Некоторые – лицом вниз, другие – скрючившись, словно в последней агонии. Рядом с телами валялись портфели, сумки, один детский рюкзак с изображением супергероя.
В воздухе висел странный металлический запах, смешанный с чем-то еще, чего Семен никогда раньше не встречал.
Последний поезд с глухим рычанием уехал в темноту тоннеля, оставив за собой гулкую, давящую пустоту.
Репин снова посмотрел на свой разбитый Фольксваген, и горькая усмешка исказила его окровавленное лицо. «Теперь только на металлолом,» – пронеслось в его гудящей голове. Страховка едва ли покроет и половину стоимости ремонта.
Звук. Прямо в центре станции. Едва различимый, но определенно человеческий – что-то среднее между стоном и хрипом. Репин развернулся так резко, что в шее что-то хрустнуло. В мерцающем свете одно из тел начало двигаться, медленно и неестественно принимая вертикальное положение. Это был мужчина в деловом костюме и пальто, но что-то с ним было категорически не так.
– Эй! Эй! Мужчина! – голос Семена сорвался на крик. Он бросился вперед и стал спускаться по ступеням. – Не вставайте так резко! Я врач, я помогу!
Его шаги гулко отдавались в пустом пространстве станции, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Но что-то было крайне странно. Человек у мраморной колонны трясся, как в припадке, но эти движения не походили ни на один известный Семену вид судорог. Его конечности двигались рывками, будто управляемые невидимыми нитями, а кожа… его кожа начала меняться прямо на глазах.
Репин застыл в пяти метрах от пострадавшего, не веря своим глазам: густой черный пух покрывал кожу существа, а из разорванной кожаной обуви торчали длинные, загнутые когти. Дорогой кожаный портфель валялся рядом, из него высыпались какие-то документы.
– Что за на хрен? – слова вырвались сами собой. Семен почувствовал, как по спине побежали мурашки, а во рту пересохло.
Существо повернулось к нему одним резким, неестественным движением. Его шея изогнулась под невозможным углом. Оно дернулось вперед, но вдруг остановилось, его голова начала вращаться с невозможной скоростью, создавая размытое пятно. Крик, который оно издало, не был похож ни на что человеческое – высокий, вибрирующий звук, от которого, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.
Семен смотрел, парализованный первобытным ужасом, как кожа на лице существа лопается с влажным звуком, выпуская наружу огромный, покрытый чешуей клюв. Галстук существа, когда-то аккуратно повязанный, теперь болтался как удавка. Глаза загорелись кроваво-красным светом, как два раскаленных угля в кузнечном горне. От существа исходил едва уловимый запах чего-то химического.
Репин отступал назад, спотыкаясь о собственные ноги, пока существо, бывшее когда-то человеком, надвигалось на него неровной, дергающейся походкой. Его когти царапали гранитный пол, оставляя глубокие борозды. Семен выпрямился, готовясь к худшему, когда два оглушительных выстрела разорвали тишину. Звук был такой мощный, что на мгновение Семен оглох. Голова мутанта разлетелась кровавым облаком, забрызгав ближайшую колонну чем-то черным и вязким. Тело существа еще несколько секунд стояло, покачиваясь, а затем рухнуло на пол.
В десяти метрах позади него, там наверху, стоял высокий старик в потертой защитного цвета куртке. В его морщинистых, но крепких руках дымилась массивная двустволка, а на поясе висел внушительных размеров охотничий нож в потертых кожаных ножнах. Его седеющие волосы были зачесаны набок, а глаза смотрели цепко и внимательно.
– Не стой столбом, сынок, – прохрипел старик, перезаряжая ружье. – Что-то подсказывает мне: это еще не конец.
И в этот самый момент, как будто в подтверждение его слов, из темноты тоннеля донесся многоголосый крик.
Глава 4: «Голуби в своих краях, да на птичьих правах»
В голове мелькали один за другим все его наставления.
«Если хочется выпить – позвони». Но как позвонить, когда чертов телефон не работает?
«Читай молитву о душевном покое». Он попробовал, но слова запутались, застряли прямо в горле.
«Вспоминай, к чему приводила выпивка». О, это он помнил хорошо. Может быть, даже слишком.
Но обязанности спонсора на этом не заканчиваются.
Иногда приходится быть и психологом, и священником в одном лице. Когда подопечный срывается – а это случается чаще, чем хотелось бы – спонсор должен быть готов подхватить его, не дать упасть в бездну окончательно. Это как быть родителем для взрослого ребенка, который постоянно пытается сунуть пальцы в розетку. Только вместо розетки – бутылка водки в магазине на углу.
И еще спонсор – это живое напоминание о том, что трезвая жизнь возможна.
Когда ты видишь человека, который год назад валялся в канаве, а теперь ведет успешный бизнес и помогает другим, это дает надежду. Надежду, что и ты сможешь выкарабкаться из этого дерьма. Что однажды утром ты проснешься и не будешь чувствовать себя куском мусора. Что сможешь смотреть людям в глаза, не испытывая стыда.
А еще спонсор учит быть честным. Прежде всего – с самим собой. Потому что алкоголик – главный мастер по части самообмана. «Я могу контролировать выпивку», «Это последний раз», «Я пью не больше других» – все эти сказки спонсор слышал тысячу раз. И его задача – разрушить эту стену лжи, которую алкоголик строил годами. Кирпичик за кирпичиком. Пока не останется только правда, какой бы горькой она ни была.
Семен Репин помнил все это, и все равно не был уверен – действительно ли он сейчас трезв.
Знаете, что самое паршивое в завязке? То, что реальность иногда становится более безумной, чем любой алкогольный бред. Можно помнить свои худшие запои – розовых слонов на потолке, зеленых чертей в углу комнаты, даже говорящую морскую свинку бывшей. Но такое… такое даже в самом тяжелом делирии никому не мерещилось.
Евгений всегда говорил: «Семен, когда захочется выпить – позвони. В любое время дня и ночи». Интересно, что бы он сказал сейчас? «Держись, друг, это просто еще одно испытание»? Или «Поздравляю, ты дожил до конца света на трезвую голову»?
Говорят, перед концом света люди должны видеть знаки. Падающие звезды, дождь из лягушек или солнечное затмение, на худой конец. Должны быть пророчества, предсказания, хотя бы чье-то смутное предчувствие беды. Но в тот морозный апрельский вечер не было ничего такого – только обычный закат над Нижним Новгородом, застывшие лужи на асфальте и редкие облака, плывущие в сумерках.
Между нами докторами: человеческий мозг способен выдержать семь минут полного ужаса, прежде чем начнет отключаться. Семь минут абсолютного, чистого страха – и сознание милосердно гаснет.
У Семена Репина было всего три минуты и сорок секунд чистого ужаса в подземке, но ему показалось, что прошла целая вечность и Евгений в его голове твердил, что он должен начинать все сначала.
– Меня зовут Владислав! – прохрипел старик, пока они карабкались по ступеням наверх. Его двустволка все еще дымилась, а в воздухе висел запах пороха, смешанный с тем химическим зловонием, от которого становилось не по себе.
Семен пытался отдышаться, согнувшись пополам у выхода из метро. Кровь из рассеченного лба заливала глаза, и мир вокруг казался размытым красным пятном. Его желудок скручивало спазмами – то ли от удара головой, то ли от воспоминания о том, как человек в деловом костюме превратился в нечто с клювом и красными глазами.
– Спасибо… спасибо вам, – выдавил он между приступами тошноты.
Владислав окинул его взглядом старого охотника:
– Тебе бы… рану бы обработать. У меня в машине аптечка есть.