Сергей Сергеев – Квантовая зависимость (страница 6)

По образованию Ежов – физик, но, как у них говорили на курсе: «Физики и лирики в одном загоне…» Несколько лет он проработал по специальности инженером в НИИ «Радиоэлектроники», но потом настали девяностые, безденежные годы, всем пришлось как-то выживать, и Ежов неожиданно, стал администратором по работе с арендаторами. Институт сдавал свои помещения под офисы коммерческим структурам, а те не особо спешили расплачиваться за аренду. Штатный зам по хозчасти завалил весь процесс сбора денежных средств, а с финансами в институте, да и в стране в целом, напряжёнка, а тощий бюджет – нет зарплаты, т.е. она как бы есть, но фактически её нет. Как-то зам ушёл на больничный. Ежова приказом назначили ответственным по работе с арендаторами. На новом поприще Владимир Львович успешно развернулся, нашёл индивидуальные подходы, лично общаясь с руководителями фирм, много делал рассылок и напоминаний об оплате с оригинальными текстами. С Сёмкиным знакомство отметил бутылочкой вина, в такой приватной беседе и получил приглашение в коммерческую структуру. Безденежье вынудило его согласиться, и вот уже почти год он тянул административную лямку за нормальную зарплату, и пока не жалел.

Офис их фирмы состоял из набора разноплановых помещений в высотном здании НИИ «Радиоэлектроники». Институт один подъезд многоэтажки выделил под арендаторов. Фирма «Конвертор», где вторым помощником руководителя соизволил трудиться Ежов, на тринадцатом этаже занимала несколько отдельных и смежных комнат вправо по узкому коридору от лифта. Рабочие места Ежова и Сёмкина, первого помощника президента, лишь слегка отделялись тонкой стеклянной перегородкой от квадратной и просторной приёмной. Секретарши у начальства не было, её обязанности и кадровика по совместительству исполнял первый помощник. У их отдельной «застекольной конуры» не было даже двери, и широкая арка позволяла с рабочего места Сёмкина наблюдать за дверью в кабинет шефа и за входом из этажного коридора в саму приёмную. Виталий Анатольевич был одноклассником шефа, видимо, роль Санчо Пансы ему нравилась ещё со школьной скамьи, хотя их руководитель никаким образом не походил на Дон Кихота.

Вот и в это утро, сцепив пухлые пальцы и опираясь локтями о стол, в коричневом с тёмной полосой и широкополом пиджаке, в позе неврастеника сидел и дрыгал ногами Анатольевич, да так, что его толстые ляжки в брюках тряслись, как незастывающий студень у неумелой хозяйки. При этом он нервно посматривал в сторону двери начальства, иногда проворачивая бычью шею в дресс-кодовых тисках белого ворота и бросая бесцельные взгляды на Ежова. Владимир Львович, поймав такой мимолётный сканерный бросок, пригласил коллегу:

– Иди! Зацени!

Седоватый Анатольевич резво поднялся и, подойдя, встал за спиной Ежова. Владимир Львович отклонился для удобства читающему, да и его самого интересовала мимика Анатольевича. Но Сёмкин в процессе лишь хрипловато дышал над ухом, не торопясь, фильтруя письмо редактора и напрягая Ежова табачным запахом. Его сорокапятилетнее серое лицо, до синевы выбритое вокруг рта и на массивном подбородке, с крупным носом, чёрными лохматыми бровями, мешками под глазами, плавно переходящими в широкие обвислые щёки, будто те раскатали скалкой, как тесто под пельмени, словно застыв на морозе, ничего не выражало при чтении. Ежов, не вытерпев, спросил первым:

– Ну, что скажешь?

– По-моему, тебя послали, хотя и не факт… – многозначительно изрёк Анатольевич, выпрямляясь и поправляя большой узел тёмно-бордового галстука, – но меня сейчас беспокоит другое, оттого затекстовую мысль не улавливаю.

– Я и вижу, ты сегодня с утра не в себе.

– Забыл предупредить шефа, что москвичи приедут с утра, а не в обед, – прояснил свою озабоченность Сёмкин.

– Ну и что, ведь не приехали ещё?

– Звонили, едут, – отвечая, Анатольевич возвратился на своё рабочее место.

– Предупреди сейчас.

– Поздно, на ковёр Сашеньку вызвал…

– Ну и что, сильно зверствует?

– Иди, послушай…

Владимир Львович, не имевший привычки подслушивать, но всегда доверявший Сёмкину, зная по опыту, что тот не станет на чём-то понапрасну заострять его внимание, моментально переключился на офисную тематику. Забыв о личном, он вышел в пустующую приёмную и мягко, будто артист на сцене для зрителей, подкрался к двери начальника. Ожидал услышать повышенный тон и мат, а тут… постанывание в такт ритмичному поскрипыванию… И в этот напряжённый момент, у стоящего сзади Сёмкина заработал рингтон мобильника, звонили с вахты первого этажа, как обычно предупреждая по телефону о посетителях, но эффект создали грандиозный. Лицо Анатолиевича ещё больше посерело, можно сказать, что оно на глазах поменяло цвет с синюшного на белый.

– Выручай, дружище! – взмолился Сёмкин, уставившись безумными глазами на Ежова.

– Так что делать?! – слегка запаниковал и Ежов.

– Давай к лифту и покатайся! – скомандовал Сёмкин и, в качестве напутствия, стукнул Владимира между лопаток тяжёлой пятернёй так, что из тёмно-оливкового пиджака Ежова вырвалось серое облачко пыли, как мука из халата мельника, будто всё не вычищенное супругой за год собралось в месте удара.

Владимир Львович метнулся по коридору, как школьник на переменке после звонка, словно ему не тридцать лет с хвостиком, а тринадцать-четырнадцать. Замедлился уже в лестничном вестибюле. У дверей лифта стояли двое: молодая сотрудница в мини-юбке и полупрозрачной белой кофточке, рекламный агент из соседнего офиса, и мужчина с деловой сумкой на правом боку, едва цепляющейся длинным ремешком за плечо, скорей всего, её клиент. Поздоровавшись, Ежов поинтересовался, давно ли ожидают лифт. «Минуты три стоим», – ответила девушка, переступив красивыми ножками в чулках телесного цвета. Владимир Львович, не раздумывая, рванул обратно, но не в приёмную, а напротив, по коридору – в бухгалтерию, где и начальствовала Александра Александровна.

– Девчонки, спасайте! – с порога крикнул он двадцатилетней румяной Инночке и миловидной, полненькой и уже давно перешагнувшей последний рубеж бальзаковского возраста Марии Ивановне.

– Вытащите свою начальницу под любым предлогом от шефа, мы с Сёмкиным не можем, ибо с раннего утра биты Евгением Иванычем, а тут к нему гости внизу из Москвы, а он не знает, – импровизировал на ходу Ежов.

– С вас шампанское! – деловито произнесла кассир Марья Ивановна, и её правая рука, вся в кольцах и перстнях, потянулась к телефону.

– Коньяк, что вы задолжали нам, пойдёт в зачёт! – торговался Владимир.

– Хорошо, – согласилась кассирша, поправляя мелированный локон, прежде чем приложить трубку к уху.

Ежов не стал слушать телефонной беседы, вернулся в приёмную. Минут через пять из кабинета шефа вышла пунцовая главбухша, в тон своего эффектного малинового платья прямого покроя с вырезом горловины «лодочка» и рукавами три четверти. Не поднимая глаз, с прижатой к груди чёрной папкой и с телефоном в руке, она стремительно шагнула в коридор чёрной остроносой туфелькой на среднем каблуке, в проёме кокетливо мелькнул хвостик её рыжей косы с фиолетовым бантиком на конце. Вид у неё был приличный – не потрёпанной курицы, как ожидалось Ежову, ведь её приверженность к женственному стилю и положение в фирме не позволяли рассчитывать посторонним на иное видение. «В этом и есть вся Сашенька! – восхитился Владимир, а затем неожиданно подкорректировал ход своих мыслей, бросив взгляд на сексуальные ягодицы под малиновой тканью, оценил: – Шурочкино кредо!» Сёмкин тут же нырнул за двойные двери начальственного кабинета исправлять положение с московской делегацией.

Вечером Сёмкин проставлялся за спасение бутылочкой сухенького. Это было обычным делом, как и во многих фирмах, слегка расслабиться после напряжённого трудового дня. «Релакс» – дал меткое название такому процессу Сёмкин. По негласной традиции пить пиво в офисе запрещалось. «У нас не пивнуха», – ругался шеф. Крепкий алкоголь – только на троих. Начальство иногда возглавляла Релакс, и тогда опустошался шкалик коньяку или водки. Были совместные процедуры с бухгалтерией – здесь варианты: шампанское, коньяк или то и другое. Сегодня пили вдвоём, все уже разошлись, оттого благородное вино и минимум сервировки, закусывали шоколадкой. Естественно, разговор пошёл о начале рабочего дня…

– Вот ты в писатели стремишься, – после первого осушительного глотка заговорил Анатольевич, – а простых вещей в людях не замечаешь. Нужно тренировать взгляд, любить подсматривать за людьми, как делал Максим наш Горький, всегда в жизни пригодится, да и для писателя самое то.

– Я в жёлтой прессе не собираюсь авторствовать, – защищался Ежов. – Да и не видно, что они любовники…

– А они не любовники…

– То есть как?

– Я и говорю, нужно быть проницательней, – продолжал туманно изъясняться Сёмкин.

– Анатольич, не води за нос, выкладывай! – потребовал Ежов.

– А что тут выкладывать, гарем у нас производственный, – просто и без затей охарактеризовал ситуацию Сёмкин. – Раз-два в месяц имеет каждую сотрудницу фирмы, заметь – на добровольной основе. Так он депрессию гасит.

В мыслях Владимира Львовича моментально развернулись сексуальные образы не кокетливой Инночки, а аппетитной Марьи Ивановны, сорокапятилетней молодой бабушки с закруглёнными формами. Он уже хотел уточнить у Сёмкина о кассирше, но тот опередил его: