Сергей Сергеев – Квантовая зависимость (страница 8)

Назвать несчастливым данный отрезок жизни Ежов не мог, формулировка «критический» подходила ближе. «Жаль, что женщины заняли такой термин!» – сетовал Владимир Львович. Ответ пришёл лишь через двадцать дней.

«Здравствуйте, Владимир!

[RE: Я переделал этот миф в соответствии с замечаниями, думаю оставить его на прежнем месте, в 20 главе. Хотелось бы узнать ваше мнение о выполненной работе (миф отдельным приложением в файле «Аркан»), это позволит мне двигаться дальше.]

Извините за задержку с ответом. Миф прочитал – не понравился. Решил повременить, но перечитал, и впечатление то же.

Я упоминал про бритву Оккама – не надо умножать сущностей. Но вместо упрощения появляются Демиург, Рода, Правд, и всё еще более запутывается. Вспомните миф об Агасфере – всё просто. Почему бы так не об Аркане?

[RE: Для информации: сократил начало (описание быта деревни), объединил главу 3 и 8.]

Сокращение не самоцель, главное – удержать внимание читателя. Зацепили в начале, прочитал он сколько-то страниц, и надо обновление – удержать это внимание дальше. О построении сюжета целые книги пишут. К сожалению, так тщательно работать с вашим романом у меня не получится – просто нет времени.

С уважением, Александр».

Да! Путь к признанию оказался на самом деле тернист. Не представлял Владимир Львович такого поворота, не думал, что придётся ломать себя. И Сёмкин, чувствуя почтовый нерв, вскользь намекнул: не пора ли определяться, отбросив надуманное, продолжить вести привычную жизнь…

Но не удавалось Ежову отбросить дурацкие предрассудки – если стремление к писательству можно так называть. Есть сила воли и понимание текущего момента. Сумел же он преодолеть неприязнь к сотрудникам из-за вновь открывшихся фактов. Простил им всем скелеты в шкафу, хотя и не было у него самого ни шкафа, ни тараканов в голове, но душа-то ныла… Делались попытки не писать, выбросить из головы навязчивые идеи, проследовать из варяг… в князья, то есть из графоманов в писатели… Да! Он уже и квалифицировал себя. Сёмкин поддержал его в этом… опять! Ему казалось, что это самообман: тревожные ощущения проходят не от процесса изложения мыслей на бумагу, а сами по себе, когда о них перестаёшь непрестанно думать, занимая голову текстом. Но… Душа ныла и постанывала, как слабо-больной зуб, вытягивая по ниточке, по волосинке терпение, и когда оно кончалось – дорога к врачу как спасенье. Так и у Ежова: когда сил терпеть не оставалось, то клавиатура и курсор – снимали напряжение. И Владимир Львович снова проявил слабость, продолжил дружбу с графоманией. Его «Матрёшка» ожила, роман в письмах продолжился, подспудно чувствовал – разборных кукол намного больше, чем эти две вскрытые.

«Здравствуйте, Александр Владимирович.

Высылаю Вам отредактированный текст и новый синопсис. Надеюсь, что они стали лучше, потому как исправления вносились согласно вашим рекомендациям.

По поводу бритвы Оккама… У нас просто разные системы взглядов. У Вас присутствуют принципы методологического редукционизма, принцип бережливости. Когда я придерживаюсь нового холизма, т.е. всё, что уже есть, оно должно быть, и неважно, что мы не можем это объяснить методом логики, значит, метод выбран неправильно или несовершенен.

Для примера можно взять аппендикс у человека. Каково его предназначение в нашем организме? Согласно бритве Оккама, он просто не нужен: не выполняет никакой функции и является эволюционным пережитком. Но время идёт, и теперь это представление уже считается устаревшим. Так что я поддерживаю взгляд Аристотеля: «Целое больше суммы отдельных частей».

По поводу Аркана и камня. Камень – интерфейс между мифом и реальностью, т.е., кроме символизма, о котором я писал ранее, ещё один удалённый план, объединить реальное с нереальным. Видимо, мне это не удалось, и Вы на это прямо указали. Зачем пишу об этом? Чтобы меня поняли, не мой текст, а меня – автора, почему именно так, почему упирался… Возникает вопрос, зачем исправлял? Так это я к Вам, а не Вы ко мне, и потом, опыта-то нет. Мне почему-то кажется, что моя искренность действительно внесёт ясность и позволит Вам по-новому взглянуть на моё творчество.

По синопсису.

Синопсис состоит из трёх частей, первые две – требования издательства, от них никуда не уйдёшь, ну а третья часть, собственно, и есть обозрение всего романа. Вам судить, насколько она удачно излагает сюжет произведения.

Надеюсь, что наше сотрудничество не стало для вас обузой, я старался не докучать Вам своими комментариями, но и без них, согласитесь, тоже не обойтись. Какое бы решение Вы ни приняли по тексту, Вам большое спасибо, что приняли участие в его обсуждении, ведь на это, кроме времени, всегда должно быть желание, и оно у Вас было, так мне показалось. А для начинающего автора это уже многое значит.

С уважением, Владимир Ежов».

Интуитивно Ежов ощущал: что-то идёт не так, как должно. Продолжая переписку с редактором, чувствовал и внутреннее раздвоение. Как в народе говорят: на кол не сесть – и рыбку не съесть. Так вот – присаживаться не хотелось. Уступать далее не имело смысла, текст менялся до неузнаваемости, становясь чужим и неинтересным самому автору. Переписанный не один раз – по Толстому: «…с кровью и мясом в чернильнице!» – текст превратился в того самого духа-надсмотрщика, но уже не мистического, а вполне реального. С укоризной говорящего: «Зачем?! Покориться ради публикации? Кому она нужна тогда!»

Но малюсенькая надежда ещё теплилась: вот откроется вторая кукла, и осчастливит взор расписная удача-девица, получит он своё авторское удовлетворенье, и перестанет грызть его дух-самоед. И он продолжал верить в чудо, а переписка измывалась, как проститутка над юнцом с папиными денежками в кармане, зная наперёд, что куш достанется ей задаром, чуть-чуть лишь испачкаются простыни от поллюций.

«Здравствуйте, Владимир.

[RE: Высылаю вам отредактированный текст и новый синопсис. Надеюсь, что они стали лучше, потому как исправления вносились согласно вашим рекомендациям.]

На серьезную переработку романа надо куда больше времени. Просмотрел – чуть лучше, но прежние вопросы остались и появились новые. Зачем в интродукции внук шамана, какое отношение он имеет к основной проблеме романа? Почему какой-то другой Аркан? Так и не прояснен конфликт. И т.п. Это в советские времена над текстом работали литконсультант, редактор, корректор, и все получали жалованье. Сейчас так не будут. Возьмите книгу по технике письма, например Н.Басова "Творческое саморазвитие, или Как написать роман», – и, если последуете рекомендациям, должно получиться. Или в ТА "Симпис", может, кто захочет подработать. У меня времени нет.

Всего наилучшего, Александр».

С интернетом хорошо. Любую книгу достать можно. Последовал совету, обзавёлся Басовым, пока читал – душа терпела. Сёмкин даже заинтересовался: «Почитаю и я на досуге!» Когда Владимир Львович ознакомился, появились новые мысли – воплотил их в текст. Помялся, помялся и снова полез в пасть крокодила.

«Здравствуйте, Александр.

Вы, наверное, успели позабыть о моём романе «Матрёшка», но я решился Вас побеспокоить в крайний раз (слово «последний» у многих не в чести), так как Вы единственный из профессионалов, кто читал мой текст полностью. В соответствии с Вашими рекомендациями я проштудировал Н. Басова «О творческом саморазвитии…», полезная книга, сделал правки в тексте. Теперь конфликт прописан чётче, устранена ошибка «Острова сокровищ», выкристаллизован новый Аркан (я вернулся к истокам первоначального варианта и там сделал изменения), поменялась интродукция и, соответственно, синопсис.

Если у Вас есть возможность, пожалуйста, посмотрите, что получилось, если нет, то так и ответьте, чтобы я не ждал.

С уважением, Владимир Ежов».

Ответ пришёл лишь через месяц. Ежов уже и не ждал. Трудился на работе, оглядываясь, казалось, на оживший текст романа, с укоризной твердящий: «Не бросай! Я часть тебя! Я твой, не предавай себя!» Тогда же он сделал попытку разбросать новую версию книги по другим издательствам. Но везде разная специфика, не все занимаются фантастикой. Да и там, где берут на рассмотрения произведения такого жанра, свои особенности. Владимир Львович понимал, что с отсутствием библиографии на его творческом пути шансы на успех минимальны. Таких произведений, сделанных по лекалам Басова, множество. Печатают только проверенных, остальные перебиваются самиздатовскими сайтами. Кто-то смирился, некоторые участвуют в различных литературных конкурсах, кусая там, в комментариях, всех подряд, другие таятся и сопят, как и он, продолжая упорно надоедать издательствам.

Сёмкин, доморощенный психолог, не докучал, ну а дома – тем более. Тут объявился Василий Заболотный – друг институтский, уже доцент, позвонил неожиданно.

– Вовка! Ты куда пропал? – верещал он в трубку. – Год, два, наверное, да какой там – больше. С той рыбалки не виделись. Чем занимаешься? Как дела, семья?

– Нормально всё, дел – по горло. Вот на рыбалку что-то и не тянет.

– Ты там случайно любовницу молоденькую не завёл?

– Хуже! Но по телефону не расскажешь.

– Так давай, пересечёмся, в баньку сходим…

– Сейчас нормальных саун-то не осталось, подхватишь какую-нибудь заразу ненароком, лечись потом, – отбивался Ежов.