Сергей Сергеев – Квантовая зависимость (страница 9)
– Не скажи! Тут я старенькую парилку открыл, капремонт в ней сделали, пока нормально. Приглашаю в выходные, попаримся, посидим, пообщаемся… Как, а? – наседал Василий.
– Нет, сейчас не могу. У меня это – критические дни. Может, позже, когда настроение появится. Не хочется друзей своим депрессняком заражать. Вот закончу одно дело – сам позвоню.
– Жду…
А сам думает: «Психология у этого дела, как у ремонта, надо прекращать – и баста!» Тут же интересная идея появилась: замутить новый роман по лекалам Басова. Даже уже и план составил, но призадумался, как так получилось, что он, не заметив, превратился в пленника неизвестно чего?
Глава 3
Копаясь в своём прошлом, Ежов ничего оригинального не обнаруживал, кроме одного: в одно определённое время с ним стали происходить приключения во сне, и эти приключения он как бы сам и устраивал. Учёные утверждают, что сны снятся всем людям, но не все их детально запоминают, а некоторые и не помнят совсем. Так вот, Владимир их помнил хорошо, и все диалоги, которые он сам и затевал во сне, всегда записывал по утрам. Эту череду снов Ежов пытался связать с тем разговором на отдыхе с Василием Заболотным, но с полной уверенностью утверждать не мог, когда всё это точно началось…
Тогда, отдыхая с другом на рыбалке, он завёл разговор о писательском ремесле. Вот, мол, интересно живут писатели, возможно, они и по рыбалкам не ездят, у них и так жизнь насыщена разнообразиями. Даже отдельные щелкопёры не скучают, только автографами швыряются и деньги по благотворительным фондам рассовывают. Он бы не прочь так тянуть остаток жизни.
– Так кто тебе мешает? – удивился друг. – Строчи пасквили и живи!
– А что, возьму и напишу роман фантастики, мне с детства нравился такой жанр, о героях удивительных, о жизни необычной за пределами обыденности, нафантазирую… – мечтательно отозвался Владимир Львович.
На что Васёк нравоучительно возразил: «Не всё здесь просто, нужно талант иметь или, на худой конец, связь с космосом, чтобы кто-то сюжеты во сне подсказывал».
– Как это во сне? – зацепился Владимир Львович.
– Да так, как у Чернышевского: первый сон Веры Павловны, второй. Да и у многих чего во сне приходило. К примеру, водка, – Василий, изрекая и перебирая снасти, наклонился к рюкзаку и достал бутылку, подняв на уровень лица, полюбовался хрустальным наполнением.
– А при чём здесь водка? – не сразу включился Владимир Львович.
– Я имел в виду Менделеева, ему же таблица приснилась, – уточнил Васёк. – Вот они всё по утрам и записывали. Глядишь – через полгода и у тебя книга готова. И потом, что ты с этой рукописью делать будешь?
– С водкой ты, конечно, перегнул. Я как-то читал по этому поводу, Менделеев очень обижался за таблицу, он много лет занимался этим вопросом, и вот однажды во сне запруду и прорвало, а водку вообще изобрели задолго до него, хотя у него есть работа по изучению изменения плотности воды и спирта в разных пропорциях.
Ну, поговорили и забыли, тут как раз и поклёв начался, не до этого стало. Затем пили за улов, пошли другие разговоры – про рыбу, а потом ещё выпили – переключились на женщин, ну а в финале… О бабах и закончили.
Но всё же слова о писательской стезе запали Владимиру Львовичу… ну, не в душу, в подсознанье, что ли, нет-нет, да и давали о себе знать. Он начал регулярно уделять внимание снам, которые раньше и не помнились, словно и не было их. А теперь стало по-другому, будто идёт он в спальню не отдыхать, а на интересный ночной диспут во сне, и неважно с кем, пусть даже и с самим собой, за который утром отчитаться нужно, как журналисту за интервью. Поначалу он распоряжался этим не по-хозяйски, ну снится и ладно, мало ли кто во сне может в гости прийти для беседы. Но потом, часто вспоминая разговор на рыбалке о снах, Владимир Львович купил тетрадку в клетку и автоматический карандаш, решив записывать сны и сопутствующие данной теме размышления.
Начинал бессвязно как-то, бессюжетно, так, обрывки того, здесь отголоски другого, затем опомнился, догадавшись интуитивно линию выстраивать из прокрученных сцен и актов. Жена, заметив неоднократно мужа с тетрадкой и карандашом, проявила интерес: «Что ты там пишешь?» Он отнекивался первое время, так, мол, мыслям не даю пропасть, но она была настойчива. Пришлось сказать правду. Тут как раз и взрослый сын присутствовал. Посмеялись они вдвоём над ним, а сын возьми и спроси: «А для чего пишешь-то?» Владимир Львович и опешил от неожиданного вопроса, но тут пришло спасение ниоткуда – подсказка. Он и выдал, недолго раздумывая: «Коммерческий проект – денег хочу подзаработать!» От таких признаний супруга и улыбаться перестала, спрятав иронию. Кто же из семейных женщин не грезит, чтобы муж больше денег в дом приносил?
Так и пошло у него легальное сиденье над тетрадкой. И быстро он её исчеркал, листов там было всего сорок восемь. Пошёл и приобрёл толстый большой ежедневник, чтобы надолго хватило. Тут сын снова вмешался: «Ты лучше ноутбук купи, там и исправлять легко, а с карандашом только зрение потеряешь».
Хорошая идея, тем более с компьютером Владимир Львович в ладах. Сделал первое вложение в коммерческий проект, купив на день рождения в кредит хороший ноутбук. Всей семьёй радовались. Теперь не нужно было клянчить у сына часочек на закидывание текстов в файлы на стационарном компьютере. Стучи себе по клавишам, сидя в уголке в кресле, никому не мешаешь и сам при деле. Стал всякими пособиями для начинающих писателей интересоваться, так и год прошёл незаметно.
И шло бы оно и далее так с мещанским уклоном, пока Владимир Львович, с подачи сына естественно, не удосужился обнародовать свои опусы. И способ доступный и простой отыскался – интернет, со своими самиздатовскими сайтами. Кто умный в Россию сподобился такую вещь протолкнуть, чтобы сбивать читающий народ на путь графоманства? Тому необходимо в ножки поклониться и руки поотбивать заодно. Однако во всяком новом деле всегда две стороны имеются, а польза для жителей одной шестой части света на лице, в прямом и переносном смысле – это лучше, чем беспробудное пьянство от тоскливой жизненной бессмыслицы.
На этих сайтах заматерел Владимир Львович быстро, как кит планктон цедит, он текстуру фильтровать научился. На кровные творенья критически взглянул – боже мой – словно с бодуна писал, не остограммившись, и так многие, но неизвестно как другим, ему впрок пошло, даже стиль поменялся, чище и быстрее стал, читабельней. Только поселилась непонятная тревога в душе, томление что ли, и никак он не мог понять – чего страшится и о чём беспокоится. Муки совести? – не то, хотя и близко, ему не стыдно, нравственные ценности не попирает. Муки творчества? – похоже, но – нет, те в процессе работы возникают: вот здесь пошло, а там исправить, этот абзац вовсе удалить. Грызёт его изнутри в перерывах, когда не пишет, вроде как за бездеятельность, а возможно и наоборот… Непонятно ему, что это – тяга к творчеству или отторжение от процесса, гложет она и коробит его душу. Стал он читать запоем, хотя и раньше книг из рук не выпускал, но теперь совсем – до одури. Пытался найти – вдруг где проскользнут знакомые мотивы, но не попадались схожие условия, так в одном месте был намёк, но опять не факт, что ситуация идентична.
Не мог он для себя квалифицировать это расстройство: представлялся босым сапожником без обуви или как, например, не всякий доктор или знахарь свое тело понимает – оттого вылечиться сам и не может. Не помогал и интернет, только путал. По разным описаниям многие болезни подходили, а раз все – значит, не то. Ближе всех народное – «депрессняк», но со своим непонятным разумением. А в понравившемся рассказе вычитал такое определение, будто создал он сам себе надсмотрщика-духа, но не творчества, а писателя. Стоит за спиной, регулирует психический процесс его существования. Где отнимает энергию спокойствия, а иногда, наоборот, паники добавляет. Туманно всё. Ещё читал, что от мозгов всё – «болезнь серого вещества». Но идеи фикс у него не было, талантами себя не наделял – болела душа, томилась. А голова лишь искала лекарство и находила его в писательском труде. Когда по клавишам щёлкал – забывался, и покой, как одеялом младенца, пеленал душу. И ещё зародился маленький червячок – вдруг его творенья нужны кому-то. «Вот это точно – от головы», – ругал себя за последние мысли Ежов. Но тут, словно подслушал его истязатель, посмеялся над ним, прислав обнадёживающий ответ из одного электронного издательства: его роман взяли в разработку, ждите, редактор с вами свяжется, наставит и посоветует, где и как исправить. И редактор связался, и всё закрутилось, в узел затянулось, отчего ему стало совсем не до рефлексии. Ждёт каждое письмо не с надеждой, а с остервенением. Вот и теперь подвесили с ответным посланием, все мысленные сроки уже проходят.
Но ответ выплыл неожиданно и в новом разрезе.
«Здравствуйте, Владимир.
Прежде всего – в списке редакторов и консультантов "Симпис" меня сейчас нет. Времени на это не хватает, а может, и энтузиазма. Но новую версию "Матрёшки" я прочел, и хотел бы уже рекомендовать...
Однако. Вначале читал с интересом – текст стал заметно динамичнее – и порой отвлекался на стилистическую правку, почему и задержка. Под конец всё же накопилось разочарование.