Сергей Сергеев – Квантовая зависимость (страница 11)

В обоих случаях отношения Алёны с Агафоновым служебные.

3. Пока у вас конфликт один, а проблема другая, и рассогласование только усилилось. Ср. у Эрнеста – конфликт души и тела, и сразу возникает проблема: что за мир такой?

[RE: Во всём тексте ранее были оставлены опорные точки про отношения Алёны и Агафонова, у них любовь, но они её просто не видят, так как нет такого понятия в виртуальном пространстве. Есть виртуальная душа, секс по телефону, но нет виртуальной любви и нет виртуальной совести…]

Любовный роман у вас вряд ли получится, в тексте задатков не вижу. Так, эпизоды...

[RE: Теперь вернёмся к Басову о предназначении писателя, цитирую: «– Мы должны изображать мир, а не спасать его, должны развивать словесность. Решать собственные проблемы…» (стр. 8). Со всем согласен, но есть одно «но», а где же мысль? Сюда не вписывается ни Лев Толстой, ни Достоевский, разве только Чехов. Булгаков с «Мастером и Маргаритой» не квалифицируется по проблеме и конфликту, кстати, вот здесь мне и приглянулся «невысказанный» план, автор разделался с редакторами за их косность и неуступчивость. В комментах в инете про учебник Басова много разного, но с одним я согласен – это прошлый век зарубежной литературы, компиляция, опираться можно, для ремесла, а смотреть и примерять классиков, иначе запрограммируешься и если что-то выйдет, то только уровень Басова, а если на классиков, то есть вероятность быть выше Басова.]

В чем проблема? Пишите внесюжетные тексты (опять Басов, гл.4), может получится "Мастер и Маргарита". Если Басовым надоел – да, это добросовестная компиляция западных профессиональных текстов. А пока новый (вряд ли особенно) "Матрёшку" читать не буду. Определитесь с проблемой, выпишите ее на листочке, перед этим – подводящий к ней конфликт, затем выстройте заново элементы романа. Не забывайте – ставки не понижаются, к картам, а повышаются... Если будете работать в этом направлении – присылайте. Иначе мне неинтересно.

[RE: Здесь всё то же, подспудный план и символизм, не хочется повторяться, да и в «исправлениях и дополнениях» разъяснил.]

Я-то потом погляжу, но читателю важен текст.

Удачи, Александр».

Градус противостояния нарастал, как и лето набирало обороты. Конец июня, жара, в каменных джунглях духота и смог. В раскрытые окна офиса слабый ветерок, кроме легкого дуновения, заносит запах плавленого асфальта, несмотря на то что высоко – тринадцатый этаж. Кондиционер установлен только в бухгалтерии и кабинете президента, в приёмной посетители долго не задерживаются, так считает руководство.

– А кто такой этот Ивушкин? – задумчиво спросил у Ежова Сёмкин, ослабив широкий узел бордового галстука и вытирая со лба капельки пота. Как ни странно, но его серое лицо не изменилось, от теплового удара лишь слегка порозовели виски.

– Вроде как редактор, – начал излагать ответ Владимир Львович, оторвав липкую рубашку от спинки кресла, но его тут же перебили.

– Я не о том. Кто он вообще? Чем занимается? Пишет ли или просто критикует? – уже развёрнуто изложил ход своих мыслей Анатольевич, подойдя к окну и раздвигая вертикальные жалюзи с надеждой вдохнуть свежего воздуха.

– Какая разница… – вяло возразил Ежов, приподнявшись и делая попытку руками отделить влажную сорочку от плоскости спины.

– Ну, что значит какая? – хмыкнул Сёмкин, оставляя в покое шторы. – Он прямо бог: и писатель, и критик, и редактор, и знает наперёд, который текст интересен народу. «Я-то потом погляжу, но читателю важен текст», – передразнил Сёмкин письмо.

Ежов промолчал, в контрразведке он не служил и сыскные агентства не жаловал, но, уважая интригу, сайт издательства «Симпис» всё ж открыл. Ивушкин оказался писателем-фантастом, опубликовал два романа, но бумажных тиражей не имелось. По жизни – преподаватель русского языка и литературы в колледже. Ежов тут же одно его произведение скачал, многозначительно бросив любопытствующему Сёмкину: «Дома почитаю…»

На следующий день, опаздывая на работу из-за ночных чтений, Ежов в перегруженном лифте столкнулся с Инной. Двадцатитрёхлетняя девушка, всегда весёлая и задорная, как и все представители её поколения в таком возрасте, в это позднее утро казалась потерянной. Она не замечала окружающих, на приветствие Ежова не отозвалась, отгородившись стеной безмолвия. Стояла в углу лифта и взирала на попутчиков сквозь них, так люди смотрят на окружающих, находясь в прострации или глубоко погружённые в себя, что по внешним признакам неразличимо. Владимир даже съёжился от взгляда Инны, а первоначальное желание взбодрить, махая перед её лицом, быстро угасло. «Мистика прямо, – ужаснулся Ежов, – совсем как Наталья Варлей в «Вие». Во! Леонида Куравлёва ищет!» Ироническое сравнение сгладило психологическую неловкость момента, а теснота кабинки приковала взгляд к визави. Тёмные наплывы вокруг глаз, бледность щёк, её словно окунули в соляной раствор, а хлористый натрий – известный пожиратель красного, вот он румянец с лица и слизал. Очевидно, психическое состояние девушки не позволяло ей эффективно воспользоваться навыками макияжа. Своими наблюдениями Владимир поделился с Сёмкиным.

– Ты на себя-то посмотри, в кого превратился со своим писанием, – огорошил его откровением всезнающий Анатольевич. – А у Инки проблема – сожитель прознал про её «служебные отношения».

– Откуда? – удивился Ежов.

– Да дура набитая, сама и проболталась, теперь перед ней выбор: или работу менять, или сожителя. Хотя оба варианта никудышные, без последствий не останутся.

– А что, я заметно подсел? – уточнял Владимир Львович.

– Заметно… – отчего-то пожал плечами Сёмкин. – Всю ночь читал?

– Ну, не всю, но изрядно…

– Ну и как?

– Чисто пишет, одним словом – филолог. Но мысли нет, и не всё по лекалам Басова.

– Ты что, совсем не спал?

– Почему? – удивился Ежов. – Даже сон странный запомнился. Будто сидит человек безликий на стопке книг, вытаскивает из-под себя одну и машет ей, словно что-то объясняя мне. Жаль, обложки не рассмотрел.

– В сонник заглядывал? – буркнул из-за монитора Сёмкин.

– Не-е, я такими вещами не пользуюсь, – не отрывая взгляда от служебного текста на экране, отозвался Ежов.

– А зря, может и на какую стоящую мысль наведёт, – возразил ему Анатольевич.

Со стороны их диалог походил на общение геймеров в игре, когда оторваться от процесса не представлялось возможным. Вставка про сон слегка колыхнула Владимира, но не более. Дежавю…

Но тут Сёмкин снизошёл до того, что прочёл вслух сонник Ванги.

– Ну и что? – вопросил Ежов, когда Сёмкин смолк. – Всё обтекаемо и, в общем, никакой конкретики, как у Платона про Атлантиду, зато раздули…

– В общем, ты прав, – согласился Сёмкин. – Но мысли у тебя новые появиться должны. Пока шеф не прибыл, идём курнём…

«Здравствуйте, Александр.

Я рад, что ответили мне, огорчён, что категорично отказались читать обновлённый текст.

Вы в данном случае выступаете катализатором, я для себя не сумел бы найти столько аргументов «за» и «против», ибо интуитивно чувствую правоту, а в таком случае аргументы не нужны.

Итак, приступим к дискуссии.

[RE: 1. Ка к ни относиться к Басову (у нас не сложилось), его книга – азбука при написании сюжетного романа. Например, про диалоги гл.8 "Искусство аргументации".

Корепанов столько текстов не перелопатил.

[RE:2. У вас всё больше нарушается принцип жанровой чистоты. Первая версия была рыхлой, но явно НФ. Теперь – то ли любовный роман на фоне непонятной фантастики (и тогда половину персонажей можно выкидывать), то ли НФ с проблемой особого вида параллельной реальности (а это всё-таки ново). Определитесь, иначе начало 4-й главы Басова про вас.]

Никакого нарушения принципа жанровой чистоты нет. Это ваша точка зрения, и возникает она оттого, что вы очень сильно зациклились на Басове. А ведь это не учебник. Вы, как преподаватель, знаете, какие требования предъявляются к учебному пособию: чёткие формулировки и определения, жёсткие правила, если надо – цифры и примеры. У Басова всё размыто, кроме 10% интродукции, и оттого мы по-разному подходим к одним и тем же понятиям. Хотя, если бы он захотел сделать учебник, то включил бы в него такие понятия из НЛП, как репрезентативные системы, и с помощью языковых предикатов разделил бы чистоту жанров. Но он побоялся нырять глубоко и отделался поверхностно. На обывательском уровне это сойдёт, но вот мы с вами углубились, и пошли разногласия.

Теперь по поводу чистоты жанра.

Во-первых: жанр научной фантастики описывает технические развития общества ближайшего будущего и происходящие при этом процессы. Но текст романа наделён несколькими смысловыми пластами (уровнями). Первый – развлекательный, квестово-игровой (тот, который Вы только и видите! И под сюжет – подгоняете!!). Второй – нравственно-социальный, совесть на все времена – через сатиру на наше общество в квестах. Третий – психологическая область, сознанье и подсознанье. Откуда всё берётся, как перегружаются наши взгляды.

Во-вторых: любовный роман? Ну, это Джейн Эйр: ахи…вздохи… переживания… «сопли» и слёзы, бессонные ночи и частая смена настроения. Где это? Вот возьмём Лукьяненко, его «Дозоры…», там тоже, как и у меня, даже больше, есть любовь, но никому в голову не придёт назвать эти романы любовными или смешение жанров в них. Это фантастика «Жёсткого действия», как говорит сам Лукьяненко. Или вот ваше произведение (читал параллельно с Басовым), вы утверждаете, что это фантастика и триллер, но там также есть любовь и даже мистика. У Вас не библейский персонаж, хотя есть прототип и там, а из каббалы, а нам, русским, ближе «Роза мира» Даниила Андреева, там точно такой же, но это уже религиозно-духовное и мистическое учение. Но я-то вас понял и принял, потому как читал Андреевых и отца и сына, уважаю, особенно отца.