Сергей Семенов – Мир приключений, 1928 № 10 (страница 20)

Один из добросовестных участников систематического Конкурса, получивший однажды и премию, в весьма длинном и литературном письме выражает недовольство рассказом «Лунная дорога», потому что автор (а значит и Редакция) не поставил точку где-то раньше, а сам дает ответ на основной вопрос рассказа.

Заключение — правильное, а оценка — нет. Весь рассказ — «доказательство от противного». Весь рассказ — гимн труду, только труду и его бодрящей радости. Это — социальный стержень повествования, ярко выраженный словами бывшего миллионера, прозревшего после изумительных попыток истратить 17 миллионов. Главное решение автор и Редакция взяли на себя потому, что чересчур важен смысл и значение рассказа, что напечатанный без этого решения он представлял бы возможность кривотолков или мог быть не понят вовсе массой читателей, не принимающей никакого участия в Конкурсе. Он пропал бы для читателя, а между тем по своему и социальному, и ярко художественному значению он заслуживает особенного внимания представляет исключительный интерес оригинальностью и картинностью разработки сюжета. Участникам Конкурса оставалось, однако, решить еще несколько вопросов и решить по своему усмотрению, отдавая предпочтение фантастической изобретательности в дальнейших похождениях действующих лиц или логическому становлению сюжета. Не нравится этому участнику Конкурса и построение рассказа.

«Кажется, — пишет он, — еще Гоголь сказал, что если писатель, описывая комнату, говорит при этом, что на стене комнаты висело ружье, то надо, чтобы впоследствии это ружье играло какую-нибудь роль в произведении, иначе незачем было о нем упоминать. Для чего нужно описание ледохода на Амуре? Зачем знакомить читателя со всем растительным и животным миром дальневосточной окраины? Совершенно не важно, будет ли происходить рассказ Мирона на Амуре, на Днепре или даже в вагоне железной дороги»…

Поправим маленькие литературные ошибки автора письма. И сущность не верна, и то, что он приписал Гоголю, на самом деле было с Дюма, когда один автор читал ему скучнейшее произведение свое. Дюма оживился при фразе, что герой вошел в комнату и поставил у двери ружье. Долго читал автор, и когда кончил, Дюма спросил: «а что же ружье?» «Какое ружье»? — недоуменно переспросил уже сам забывший о нем автор. И мастер слова дал действительно ценное указание, что не следует обременять действие ненужными подробностями.

В рассказе «Лунная дорога» ледоход на Амуре нужен потому, что здесь герои повествования уже получают свою первую характеристику. Описание природы нужно потому, что герои стремились всю жизнь к необычайному, и сюда, на далекий Амур, пришли, ибо он манил их своей необычайностью обстановки. Они, быть может, захирели бы в условиях поденной физической работы уездного городка. Пропала бы красочность фигур и художественная стройность и цельность рассказа. Для событий нужна соответственная рамка. И рамка дана великолепная. Архитектоника рассказа не нарушена сжатым и сильным описанием Амура, читатели получили в художественной форме длинный ряд поучительных и легко запоминающихся сведений, а участники Конкурса, т. е. желающие работать в литературе — прекрасный образец описательного повествования.

На конкурсные рассказы Редакция, вообще, обращает особенное внимание, придает им особую ценность и всегда стремится, чтобы читатель мог извлечь из них, кроме литературного удовлетворения, как от всякого чтения, и самую разнообразную пользу, видя образцы различных форм построения рассказа, развития параллельных или пересекающихся тем, характерного стиля и т. д.

Мы тем не менее признательны нашему литературному корреспонденту. Его хотя и неосновательные замечания дали нам повод выяснить читателям кое-что, что быть может осталось бы или незамеченным, или не продуманным. А гимнастика мозга при решении литературных задач — путь к верному успеху.

В противоположность доброжелательному критику приходится отметить зложелательного, того самого, что ставил нам в виду «отсутствие заглавия» в рассказе «Где выход» и не знал множества произведений с заголовками в той же вопросительной форме. Теперь он упрекает нас, что у автора «Лунной дороги» все описание переврано, что бенгальского тигра на Амуре нет, нет тибетского медведя и т. д., другими словами сводит на нет ту часть рассказа, которая в легком изложении дает полезные знания. Конечно, если мы скажем, что автор, остающийся анонимным, сам был на Амуре, сам видел ледоход и все то, что описывает, и кстати упомянем, что снова собирается в эти интересные края, — это не будет убедительно для единственного недоверчивого читателя, желающего все проверить лично. Всегда помогать ему мы не можем: к сожалению, у нас нет времени на такую работу. Но на этот раз еще ответим: указания могут пригодиться вообще любознательным людям.

Много есть трудов об Уссурийском крае и укажем на первый подвернувшийся — известные этнографические и статистические очерки под редакцией П. П. Семенова-Тяньшанского. Там можно найти любопытные сведения. Например:

«Животный мир Уссурийского края, подобно растительному царству, совмещает в себе обывателей теплых стран и холодного севера. Здесь тигр бенгальский нередко живет в соседстве с соболем; здесь пятнистый олень-аксис, уроженец Ост-Индии и Зондских островов, пасется вместе с изубрем, т. е. оленем холодных стран. Здесь сошелся бурый медведь той разновидности, которая живет на Камчатке, со своим собратом из Тибета. Барс, дикая кошка, гималайская куница, переселились сюда из южно-азиатских стран. Все эти звери живут в Уссурийском крае оседло и выводят своих детенышей» и т. д.

А ведь Уссурийский край граничит с Амуром.

В очерке «Амур и его притоки», Н. Тарасова, читаем:.

Затем следует область, простирающаяся до Буреинского хребта. Встречающиеся здесь рядом восточные и западные растения придают ему характер пограничных гор, так что по всему Амурскому краю нет такой смеси тропических и северных форм, как в этой области.

Буреинский хребет пролегает выше по течению Амура, к Благовещенску, где р. Бурея впадает в Амур. Ни о верховьях, ни о низовьях Амура — как утверждает автор письма — в рассказе не говорится ни слова.

Если строптивый читатель прочтет указанные очерки сам (да заодно и другие труды по географии и этнографии России, — любые), то он наткнется в них на ту флору и фауну, которая указана в рассказе. Здесь он увидит и рододендрон, и жень-шень, и ель, и дикий виноград, абрикосник, грибы, барбарис, ореховое и пробковое дерево и т. д. И тигра бенгальской породы, и соболя, и россомаху, и антилоп, и т. п., все, что упоминается в рассказе. И даже японского ибиса и белую полярную сову, о которых в рассказе не упоминается.

Очевидно, некоторые, и в том числе два читателя — критика, мнения которых мы привели, плохо усвоили рассказ, цель и смысл его.

Было бы несправедливо не упомянуть о другой группе, прекрасно понявшей задачу. Вот выдержки из обширного письма одного участника Конкурса. Приводим их вместо обычного нашего разъяснения, ибо они заключают правильные мысли и ярко свидетельствуют, как хорошо и вдумчиво относятся к предоставляемой им возможности литературной работы иные читатели.

«Лунная дорога» в отличие от всех предыдущих рассказов-задач — пишет этот участник Конкурса — предоставляет широкий простор для бесчисленного количества решений.

Если раньше, вопреки определенно в ясно намеченным в рассказах вехам, многие авторы заключи тельных глав стремились вырваться за отведенные границы для их собственной фантазии, то здесь это естественное стремление состязаться не только с другими участниками Конкурса, но и с автором всего рассказа становится уже почти законным.

В самом деле, кроме обмолвки Мирона: «главное мною все сказано», — как будто других ограничений ни для размера, ни для содержания заключительной главы но дано. И, наоборот, повествование Мирона обрывается на событии, имевшем место, во всяком случае, более, чем за десять лет назад, причем ясно потому, как ведется рассказ, что Мирон — это один из двух героев истории о миллионах. Этим самым отпускаются возжи.

Здесь, почти не нарушая условий, данных рассказом, можно написать бесчисленное множество самых разнообразных «заключительных глав», начиная с маленьких, в несколько строк, и кончая целыми романами.

«Лунная дорога» с одинаковым правом может получить «недостающую заключительную главу» и также может послужить сама лишь вступительной главой, завязкой для рассказа, романа или серии рассказов.

Разумеется, чрезмерно объемистый конец исключается условиями Конкурса. В сущности, он исключается также и основным замыслом рассказа, требующим лишь удачного завершения, закругления, но возжи неожиданно отпущены, дана поблажка тенденции к расползанию и, невидимому, надо ожидать интересных скачек.

Я лично сознательно оставил рискованный путь погони за Ряхиным и И. Гавриловичем по неверной лунной дороге, так как он увел бы меня слишком далеко, и явился прямо к догоравшему костру. Но и здесь рассказ можно было бы завершить на множество ладов. Не могу сказать, чтобы я считал свое «завершение» особенно удачным.

Между прочим, читая рассказ, я поймал себя на том, что без малейшего сомнения разбирался в поступках и отдельных словах его персонажей, как будто это были живые люди, как будто все детали рассказа имели место в действительности и как будто каждую черточку, в связи с остальным содержанием, можно было учитывать как веский признак, как реальное доказательство в пользу того или иного решения. Пытаясь уяснить себе причину и основательность такой уверенности, я пришел к заключению, что эту уверенность внушает особая манера и мастерство автора. Рассказ дает необычайно выпуклые, скульптурные фигуры, яркость и жизненность которых еще более усугубляется особыми размашистыми и одновременно скупыми мазками фона. Эти мазки иногда (как при рассматривании картины вблизи) режут глаз, иногда как будто иное слово окажется неуместным, мелькание излишним, а в целом — дает нужное сочетание.