Сергей Савинов – Крылатая война. 1915. Книга 1 (страница 9)

– То есть самолет у тебя все-таки есть, – а вот мне почему-то очень захотелось разобраться с деталями переноса.

Нет, я понимаю: все очень удивительно. Другое время, другое место, у Немца еще и другое тело, но ведь должна же в этом быть и какая-то логика. Наверно... И сознание, чтобы найти хоть какую-то точку опоры в новом мире, пыталось до нее докопаться.

– Есть самолет, есть, – Немец взлохматил волосы. – Я все никак не мог придумать, что с ним делать, когда починят! Я-то летать не умею, не могу... Но теперь, когда ты тоже тут, все станет проще. Ты и меня прикроешь, и Лену с Виталиком найдем.

– Виталик... – у меня не получилось сразу найти слова, но Немец и так все моментально понял.

– Погиб? Как?

– Не знаю. Нашел его тело, когда приземлился, – я быстро рассказал всю свою историю.

– Ничего себе у тебя приключения были, – Немец присвистнул. – Но получается, что Виталик, как и ты, не изменился... Интересно, а что с Короной?

– Надеюсь, у нее все хорошо, – я постарался сказать это со всей возможной уверенностью и быстро сменил тему. – Так что ты планируешь делать дальше?

– Сбежать с войны не выйдет, – Немец пожал плечами, – но я бы хотел использовать кое-какие знания из будущего, чтобы заработать. Может быть, Корона как раз обратит на это внимание и тоже даст о себе знать. А тебе, кстати, из армии и вовсе не стоит спешить.

– Почему? – после выполненного задания я и так не отказался бы еще полетать, но было интересно, что скажет Немец.

– Ты не дворянин, а в Российской империи – это очень серьезный ограничитель.

– Кстати, почему ты сказал, что я механик? Приукрасил бы, что я тоже из благородных, и уже было бы проще.

– И тебя уже через сутки вычислили бы, – Немец замялся. – Не понимаю, откуда... Словно с телом досталось что-то вроде мышечной памяти, но она помогает ориентироваться в местных реалиях. И знание, что ложного дворянина раскроют очень быстро, тоже оттуда.

Вот, значит, как ему удалось так быстро тут обустроиться, это многое объясняло.

– Понятно, – кивнул я. – И серьезное наказание?

– Подлог и обман с целью получения сословных преимуществ – поражение в правах и ссылка. Однако... – Немец сделал паузу. – Твои новости о вражеском наступлении – это очень серьезное дело.

– Да, я понял, мы можем потерять какие-то важные крепости.

– Больше! – Немец вскочил на ноги. – Я тут крутил в голове все, что помню о Первой Мировой, и 1915 год – это же год, когда Германия и Австро-Венгрия вместе навалились на Россию. Мы потеряли сначала Галицию, дальше, чтобы не дать себя окружить, ушли из Польши, а потом... Резкий обход крупными силами с севера, падение Ковно и Новогеоргиевска, под ударом оказывается Вильно, и только в тяжелых встречных боях удается его отстоять.

– Не до конца, – я собрался и тоже кое-что вспомнил. – Немцы снова пошли в атаку. Свенцянский прорыв, под угрозой оказывается уже Минск. Мы снова отбиваемся, но... Вильно все-таки приходится отдать врагу. Вот такие пироги с котятами.

– Виталик тоже так говорил про котят, у бабушки нахватался, – Немец разом помрачнел.

– Значит, – я не дал ему закопаться в себе и вернулся к обсуждению войны, – мы сейчас посередине этой волны. Между Польшей и Ковно. Думаешь, моя информация поможет остановить их наступление на севере? Не слишком ли оптимистично?

– Не слишком, – парень взял себя в руки. – Немцы ведь побеждали не только артиллерией, умением или химией – они брали скоростью, неожиданностью, напором. А теперь мы сможем их этого лишить. Понимаешь? Если все получится, то именно ты поможешь России сохранить половину Прибалтики и Белоруссии, сотни тысяч солдатских жизней... Да за такое можно не просто на Георгия – тебе его, скорее всего, и так только за угнанный самолет дадут – но и на личное дворянство приказом императора замахнуться. Стране нужны герои.

– А потом революция, – я напомнил, чем закончилась война.

– Если не будет всех поражений пятнадцатого года, то дойдет ли до нее еще, – Немец широко улыбнулся, и стало понятно, что он рассказал мне не все свои планы на новую реальность. Быстро он! Впрочем, он же тут уже неделю, да и в его возрасте изменения проще принять, а вот мне... Я, чтобы пойти в гражданскую авиацию, себя ломал, а тут надо искать свое место в целом новом мире.

– Ваше благородие! – в палатку заглянул незнакомый солдат. – Ротмистр Козлов просит вас с механиком подойти к нему.

– Пошли, – Немец хлопнул меня по плечу. – Познакомлю с начальством, потом Рокоссовский сходит в рейд и... Считай, ты уже дворянин. Хотя бери больше, герой!

Он широко улыбнулся... Очень живо, очень искренне – правда, я почему-то вспомнил в этот момент его обман с самолетом, отказ признавать ошибку, первое предложение напиться в воздухе. Немцу хотелось доверять, но в то же время весь мой опыт подсказывал, что делать это стоит с очень большой оглядкой. Впрочем, здесь и сейчас он точно был на моей стороне.

Мы дошли до большой палатки, где уже собрались все офицеры 6-го эскадрона во главе с ротмистром Козловым, и Немец первым же делом напомнил, что готов поручиться за мои слова головой.

– Головой не надо, – Козлов смерил меня тяжелым взглядом и попросил еще раз все рассказать.

Что было в лагере пленных, как взлетал, что точно видел, отдельно порасспрашивал про поручика Котлинского. По возрасту ротмистру было лет сорок, чуть старше меня. Но массивнее, и взгляд тяжелее. Как успел по пути рассказать Немец, потомственный дворянин из-под Полтавы, закончил кадетский корпус с отличием, попал на Русско-японскую. Был ранен, следующие чины получил уже за выслугу лет, но... Тот первый опыт был им осмыслен, и теперь, прежде чем рисковать вверенными ему людьми, Козлов вопреки своей фамилии собирался сначала всех выслушать и все обдумать.

Рокоссовский, приглашенный на совещание как тот, кто меня задержал, был строго за разведку. Сейчас, зная, кто это, я постарался повнимательнее его рассмотреть. Молодой, щеки толстые, уши большие, волосы вихрами – увидишь и не поверишь, что такой станет целым маршалом. Его начальник, вахмистр Щекин, почти полная его противоположность – в возрасте, худой, жилистый – был против и настаивал, что нужно сначала получить указания из штаба. Остальные офицеры сомневались и...

– Жалко Илью Карповича, – неожиданно Козлов заговорил не о деле, а о Котлинском. – Я знал его брата, тоже поручик, служил в Осовце. 6-го числа немцы пустили в наши окопы ядовитый газ, но поручик несмотря на страшную боль и неизвестность не растерялся, поднял солдат и отбил штурм. Газеты назвали это «атакой мертвецов» – так страшно выглядели люди после того газа. А еще потому что очень многие из них потом так и не оправились. Если встретите поручика Котлинского раньше меня, передайте ему мои соболезнования.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и я неожиданно понял, что мне снова повезло. Меня услышали, мне поверили, но не из-за важности информации, не из-за убедительности моих слов, даже не из-за поручительства и острого языка Немца, а просто по знакомству. Потому что я знал человека, которого сам Козлов уважал, и это неожиданно оказалось важнее всего остального.

– Хорошо продал себя и историю, – Немец стукнул меня по плечу, когда мы вышли на свежий воздух.

Вечерело. Рядом с палаткой крутился чернявый корреспондент какой-то местной газеты. Из богатых, у него даже свой фотоаппарат нашелся, и Немец тут же заказал для нас по паре фотографий. Одну свою, другую совместную.

– Повезло, – непонятно сказал он в ответ на какие-то свои мысли.

– Повезло, – согласился я, думая про то, как завершилось наше дело с немецким наступлением.

– Предлагаю за везение и выпить, – Немец вернулся к своей любимой теме.

Возможно, мне и самому хотелось бы в этот момент расслабиться, но тут мимо нас проехало отделение Рокоссовского. Погоны перевернуты – в лагере они ходили с алыми, цвета полка, а теперь поставили наружу незаметной серо-зеленой изнанкой. Лица серьезные, как будто чем-то намазаны, чтобы не блестели. Маскировка? Я пригляделся и заметил еще несколько характерных изменений. Кокарды сняты, рукояти шашек перевязаны, а на укороченные мосинки надеты штыки. Явно стрелять и шуметь они не собираются, и в случае чего, несмотря на риск, будут работать прежде всего сталью.

– Удачи, – я не удержался и помахал рукой.

Драгуны не ответили, но... На лице ехавшего впереди всех Рокоссовского мелькнула еле заметная улыбка, и он перекрестился. После такого напиваться с Немцем совершенно не хотелось, и я, сославшись на усталость, просто отправился спать. Думал, придется искать, где прикорнуть, но армия – это дисциплина. Стоило мне отойти от поручика, как меня перехватил денщик, посланный Козловым. Пожилой мужчина с детскими ямочками на щеках и бегающими глазами показал мне место в общей палатке и даже выделил почти целый матрас, который вызвал немало завистливых взглядов других нижних чинов.

Я решил, что завтра обязательно с этим разберусь, но теперь... И мозг, и тело сошлись в том, что на сегодня нам, пожалуй, хватит. И стоило голове коснуться подложенной под ухо куртки, как я провалился в сон. Мне почему-то снилось то самое болото, куда рухнула «Цессна», и огромная черная тень, которая поднималась из него и нависала над всем миром. Я пытался бежать, пытался бороться, но она словно питалась этими моими попытками и росла, росла, росла...