Сергей Савинов – Крылатая война. 1915. Книга 1 (страница 8)

– Свои! – снова заорал я. – Сбежал из плена! Угнал самолет! И у меня важное сообщение для ставки от поручика Котлинского!

В ответ прилетел удар по морде. Бесит! Не выдержав, я выругался так грязно и долго, как уже давно себе не позволял. Впрочем, давно меня так и не били...

– Свой, говоришь? – старший нагнавшего меня отряда выехал вперед, то ли убедившись, что тут больше никого нет, то ли среагировав на неповторимую игру слов и выражений. – Как зовут? Как сбежал?

Я выдохнул. Наконец-то разговор начинал принимать нормальный оборот, но тут самый последний из нагнавших меня всадников спрыгнул на землю, подбежал ко мне и, растолкав еще мгновение назад уверенно крутивших меня солдат, прижал к груди изо всех своих немалых сил.

Судя по погонам, как у Котлинского, это был какой-то поручик.

– Ты... Это же ты! – шептал он и, кажется, даже плакал.

– Что происходит? – я смотрел на безусое, раскрасневшееся и совершенно незнакомое мне лицо и ничего не понимал.

– Старик, – выдохнул поручик, и вот тут у меня свело горло.

– Что? – я не мог поверить.

– Старик! Это же ты, Старик? А это я, Немец. Помнишь же, молния, удар... Я очнулся в этом теле, а ты... Ты совсем такой же, как был! Только вместо нормального самолета это убожество. Но ты – это точно ты!

Передо мной был совершенно чужой человек. Но то, как он меня называл, как говорил, какие слова использовал – это определенно был тот самый Немец из будущего. Вот тебе и весь сказ.

Глава 3

– Что происходит? – старший из всадников посмотрел на нас с Немцем с очень большим подозрением.

– Это мой механик! – Немец ни капли не смутился и моментально придумал объяснение, которое и его реакцию объясняло, и заодно помогало моей легализации. – Потерял его во время посадки за линией фронта, а он – вот! – угнал самолет и сумел вернуться!

Естественно, парой фраз объясниться не получилось, но поручительство одного из своих, тем более офицера, очень сильно подняло мой статус и разом сдвинуло дело с места. Теперь меня выслушали и вроде бы даже поверили.

– Значит, целый корпус на нас идет, – командир нагнавшего меня отряда нахмурился. – Нужно срочно доложить ротмистру Козлову.

– Я ручаюсь за слова своего механика, – еще раз повторил Немец, словно заметив что-то свое.

– Это правильно, ручаться за своих, – ответил командир. – Однако ставка все равно не будет принимать решения на основании одного полета. Помните же, как было в Пруссии в четырнадцатом. Да и в Польше этим летом: пока разведка на земле не подтвердит, будут ждать до последнего! И ладно бы у нас был офицер-наблюдатель, а то просто пилот...

Немец закивал, соглашаясь, а потом, пользуясь общей суетой, оттащил меня в сторону и принялся вводить меня в курс дел.

– Знаешь, как зовут нашего ефрейтора? – с хитрой улыбкой начал он совсем издалека.

Успокоился. А вот меня, наоборот, начало накрывать откатом. Неудивительно: сначала перенос, потом побег, полет, и вот впервые за долгое время организм почувствовал, что может расслабиться.

– Козлов? – невпопад предположил я.

– Козлов – это ротмистр, что-то вроде армейского капитана, – Немец болтал, постоянно крутя головой из стороны в сторону.

Ну, точно: ждет, чтобы рядом никого не было, а пока лучше на всякий случай говорить о том, что не вызовет подозрений.

– А ефрейтор – это командир вот этого десятка?

– Вообще, в отделении было двенадцать человек, но 5-й Каргопольский как перевели из Польши сюда, так они почти сразу с поезда в бой и вступили. Кстати, нашему ефрейтору за тот бой, возможно, Георгия дадут, так что начальство его знает...

– Так как его зовут? – я уже понял, что это кто-то известный из будущего, только оставалось разобраться, кто именно.

– Константин Константинович...

– Константинов? – пошутил я.

– Рокоссовский! – возмутился Немец.

И вот тут меня проняло. Сам Рокоссовский, один из будущих героев Великой Отечественной, маршал победы... А тут ефрейтор, еще в рядовых ходит, даже не унтер-офицер. Для меня – почти мальчишка, однако уже сейчас очень хорош. Вон, Георгия заслужил, место посадки сразу просчитал, солдаты уважают... Чем-то он напоминал мне встреченного до этого поручика Котлинского, одна порода.

Мы тем временем добрались до общей стоянки, и в нос сразу же ударил запах конского пота. И не было ни малейшего вопроса, откуда он тут взялся. Четыре огромные коновязи, по одной на взвод, занимали большую часть стоянки эскадрона. Почти две сотни лошадей – если честно, меня как неподготовленного человека они впечатляли чуть ли не больше Рокоссовского. Такие огромные, шумные, разные... За пестрой лошадиной толпой я не сразу заметил кухню, откуда пахло уже свежей выпечкой, за ней землянка с прибитой на дереве табличкой «Канцелярия» и тем самым флагом, что я приметил с высоты. Ну и в самом конце отдельно палатки для офицеров.

Кажется, нам туда.

Немец, словно не заметив, растолкал идущий на обед взвод и махнул мне рукой, чтобы скорее догонял. Я же пропустил солдат, задержался, зато послушал, о чем тут болтают нижние чины.

– Ефрейтор Рокоссовский опять всех обставил, первым вышел на немецкий самолет, – парень с ушами, похожими на лопухи, вводил товарищей в курс последних сплетен. – Говорят, вахмистр Щекин грозился ему морду набить, что вперед лезет и начальство в дурном свете выставляет.

Вахмистр? Я потер лоб, вспоминая. Итак, если ротмистр – это капитан, и это круто, то вахмистр – это еще унтер, на два звания ниже настоящего офицерского и на два выше, чем у того же Рокоссовского. Оказывается, тут и на войне без интриг не обходится.

– Разве это дурной свет? Обычно начальство только радо медаль или даже орден за солдатский подвиг получить.

– Не в том случае, если это начальство на этого ефрейтора постоянно жалобы пишет.

– Кстати, – вмешался в разговор другой солдат, замедляясь перед концом вставшей на раздачу очереди. – Говорят, что в том самолете был вовсе не немец, а наш пилот! Застрял во вражеском тылу, но смог сбежать.

– Точно, – поддержал еще один. – Причем не через болото пошел, как нормальные люди, а угнал самолет. Все-таки летуны – они все немного безумные. Надо же, в небо лезть!

– Но герои! – оборвал его первый. – Такой самолет сотню тысяч рублей, наверно, стоит! А еще чужой маневр смог заметить. Теперь, если все подтвердится и мы подготовимся, не немец нас, а мы его погоним.

– Наконец-то! А то весь год – только назад и назад. А если и идем в атаку, то такое чувство, что от отчаяния. На пушки, проволоку да пулеметы...

Солдаты замолчали, видимо, вспоминая кого-то потерянного в одной из таких вылазок, и я уже решил было, что больше ничего не услышу.

– Интересно, а как тот пилот выглядит? – тот самый солдат, который рассуждал про героя, укравшего самолет, отцепил с пояса похожий на большую флягу котелок, скользнул по мне взглядом и даже не задержался. – Наверно, здоровяк настоящий!

– Наоборот, в пилоты же кого поменьше набирают, чтобы самолет лишний вес не таскал, – возразили ему. – У них сила не в руках, а в глазах. Я видел до войны на авиационных неделях летчика Гусева: вроде бы и мальчишка совсем, а изнутри словно светится. Кстати, он сейчас где-то здесь, в одном из корпусных авиаотрядов, воюет. Не испугался и записался еще в самый первый месяц.

– Не знаю, как насчет Гусева, а я однажды руку самому Казакову пожал.

– Это ученик Нестерова? Который мертвую петлю сделал?

– Он, он. Так вот там не рука, а тиски. И я вот что думаю: управлять самолетом, наверно, чем-то схоже с лошадью. Иной раз нужно не умение и ласка, а только крепкая рука...

– Старик! – ушедший вперед Немец обернулся и снова нетерпеливо помахал рукой, чтобы я не отставал.

И действительно: что-то я совсем заслушался. Но чего удивительного? Столько фамилий назвали, которые до этого только в книгах видел. Казаков, Нестеров... Для меня они были историей, а тут – реальность. Впрочем, тоже героическая. Даже для солдат, которые смерти через день в глаза смотрят, летчики – это герои. Причем не какие-то абстрактные, чьи имена ты встречаешь на страницах газет, а через минуту они уже вылетают из головы, смытые потоком рекламы и желтых сплетен... А настоящие! Считай, рок-звезды.

– Старик! – опять рявкнул Немец, уже начиная привлекать внимание, и вот это было совсем лишнее.

– Иду! – я ускорился, и уже через минуту мы смогли скрыться от остального лагеря в личной палатке, выделенной парню как местному поручику.

– Наконец-то... – Немец выдохнул, и вся его напускная крутость пропала без следа. Передо мной неожиданно оказался самый обычный мальчишка, который попал в сложную ситуацию и искренне радовался, что рядом теперь есть кому прикрыть его спину.

И он рассказал свою историю. Как тоже успел увидеть молнию, как тоже была темнота, а потом чужой мир, но... Никакого неба, никакого самолета – он сразу очутился тут, в расположении 6-го эскадрона, в теле поручика Невинного. Причем, еще одно отличие, не вчера, как я, а почти неделю назад!

– То есть ты драгун? – спросил я.

– Нет, я – пилот. Вернее, поручик Невинный до моего появления прилетел сюда с донесением, повредил свой новейший «Ньюпор-десятку» при посадке и остался ждать, пока кто-то сюда приедет и починит его. А потом бой: он молодой, горячий, вот и сунулся вперед, попал под мину, контузия и... Очнулся вместо него уже я, – чем больше Немец говорил, тем больше приходил в себя.