Сергей Савелов – Подготовка к исполнению замысла (страница 40)
Что меня удивило, многие в зале пели со мной. Видимо разучили текст, который у меня выпросила Ленка Ефремова. После этой песни зал снова не захотел отпускать меня. Стерва, назначенная старшей над лагерем, пыталась призвать к соблюдению «регламента» концерта, но ее не слушали. Махнув рукой, села на свое место.
Пришлось спеть «Так хочется жить». После нее, не слушая зрителей, ушел со сцены. Ленка тоже пела мои песни «Маленькую страну» и «Дальнобойщика». Серега понял, кому песни были проданы, когда начал репетировать с ней, но ничего мне не сказал.
Танька после моего инструктажа ко мне не подходила. Не понимала моих требований, но не возражала. (Слово мужчины — закон!) Только издали ловил ее любящий взгляд. Хотелось нестерпимо, особенно перед сном, когда оставался наедине со своими мыслями. Но терпел.
Кулаков Ф. Д. умер 17 июля. Об этом узнал из небольшой заметки на последней странице «Комсомолки». На похоронах действительно отсутствовали Брежнев с Сусловым. Значит не все чисто с его смертью? «Что же произошло в действительности?» — мелькнула мысль.
Это уже не важно. Главное, как поступит Романов? «А вдруг он вообще никак не отреагирует по какой-то причине. Может мои письма до него не дошли?» — ежедневно гоняю мысли в голове. Становиться страшно от любого исхода. Чувствую, что приближается какой-то рубеж, за которым меня ждет опасная неизвестность. Если же мне не поступит от «хозяина» Ленинграда никаких предложений, то буду считать, что Романов остается в неведении. Мне придется снова ехать, чтобы это выяснить. Проще это сделать через его дочь Наталью. Но внутреннее напряжение от этого решения не отпускает. Тяжела ноша вершителя судеб. Трудно будет изменить курс государства. Доживу ли я до конца, как в моей памяти? Не сделаю ли только хуже для людей? Но если ничего не делать, то вновь будет литься кровь тысяч людей. Страна потеряет больше, чем в Великую Отечественную войну. «Прощу ли я себя, если не сделаю все возможное для спасения страны и людей», — опять задаюсь вопросом.
В будущем, в следующем веке, когда Россия выберется из экономической пропасти и укрепится в мире, многие, забыв преимущества жизни при социализме, помнили только негатив из прошлого и считали, что стали лучше жить, чем их родители. Стыдливо замалчивали все то, что творилось с русскими на окраинах СССР и в стране с конца восьмидесятых и в девяностые. А нищета в провинции? А гастарбайтеры, наводнившие города? А бесправие и унизительные зарплаты наемных работников. А отсутствие всяческих моральных и человеческих норм «хозяев жизни» и беспринципность, так называемой «элиты»? Эти хулители социализма даже не хотели представить, чего бы мы могли достичь без изменения строя, идеологии и разрушения СССР!
Под конец смены мы опять «сбежали» отрядом на наше место и снова сидели вокруг костра. Теперь по инициативе всеведущей Наташки проводился круговой опрос по теме: «Расскажи мне обо мне». По очереди все желающие обсуждали каждого «амистадовца». С интересом выслушал мнение окружающих о себе. Хвалили. Желали дальнейших творческих и спортивных успехов, и надеялись увидеть по телевизору или услышать по радио. Не обошлось без упрека в излишней скромности. Рядом со мной оказалась невысокая девочка черноволосая девочка по имени Лена. Взглянул раз, другой и как в прошлый раз понял, меня «торкнуло». Влюбился. А я и забыл об этой ситуации.
Натыкаясь взглядом на эту молоденькую девочку, пытался понять, что же меня в ней зацепило? Она была моложе многих ребят, так как попала в лагерь после восьмого класса. Фигурка обычная для девочки-подростка с неявно выраженной грудью. Жгучая брюнетка с карими большими глазами и смуглой кожей. Как правило, носила зеленую кроткую юбочку, светлую блузку и голубые или белые гольфы. Притягивали взгляд голые трогательные коленки. По характеру — скромница. Всегда смущалась и опускала голову, когда обращали на нее внимание. Среди девчонок не выделялась инициативой и активностью. Никакими талантами не отметилась. Вот смеялась заразительно. Тогда ее красивое личико преображалось и хотелось любоваться им.
Когда после опроса качались в «орлятском кругу» ощущал под рукой хрупкие плечики.
Вспоминали интересные, запомнившиеся и смешные моменты лагерной жизни. Вспомнился курьезный случай, произошедший с одним нашим пацаном. Подозреваю, что все в отряде об этом знают, но не упоминают.
Однажды после дневного «тихого» часа дежурные бегали по палатам и поднимали ребят на очередное мероприятие, предусмотренное распорядком дня. Хочу отметить, что в этом лагере не требовалось строгое соблюдение «тихого» часа, как в пионерских лагерях. Не обязательно было находиться в кроватях. Можно было заниматься своими личными или отрядными делами, не мешая отдыху остальных. Юрка же, (так звали этого паренька) поспать любил. Вот и в тот раз разделся и забрался под одеяло. Заснул. После общей команды об окончании «тихого» часа все ребята, кроме Юрки стали собираться. Я обратил внимание, что тот продолжает спать на спине под одеялом с блаженной улыбкой на лице. Дежурная по отряду девочка, постучав в первый раз в нашу дверь, заглянула, напомнила о подъеме и, не закрыв дверь умчалась. Кто-то из ребят пожалел вслух Юрку, видевшего какой-то приятный сон. Тут в палату ввалилась группа девчонок с какими-то своими вопросами. С ними заскочила и дежурная. Увидев явное нарушение распорядка дня, сдернула со спящего парнишки одеяло. Увиденная картина заставила пацанов заржать, а девчонок смущенно ретироваться из палаты. Юрка лежал на спине, засунув обе руки в трусы и блаженно улыбался!
По просьбе ребят спел «а капелла» несколько понравившихся песен. Многие мне подпевали. Со своим солистками по трио спел «А ты меня любишь». С Маринкой снова скакали, взявшись за руки. Любка с несколькими девчонками под «ля-ля» и дружные хлопки остальных прошлись змейкой в Ламбаде вокруг костра и исполнили Шаффл с «лунной походкой». Ребята с девчонками танцевали «флэш-моб», разученный с Юрием.
Выбрав время, ко мне подошла Наташка и попросила прощение за приставучее поведение на танцах в начале смены, однако пригласила по возможности навестить ее, когда буду в областном центре. Во второй половине лагерной смены заметил ее с нашим отрядным пацаном вечером. Видимо, у нее свербело, и Наташка не став дожидаться моей капитуляции, подобрала замену.
С Танькой только коснулись незаметно руками в темноте.
Половину ночи ворочался в постели, вспоминая Ленку. А заснув, продолжал думать о ней. Утром встал, не выспавшись, но, похоже «выздоровел». Что это было? Наваждение?
На следующий день получали общие фотографии, которые привез фотограф. В середине смены он за пятьдесят копеек снимал отряд и отдельных желающих. В отряде один парнишка привез фотоаппарат и тоже снимал, обещая всем выслать снимки после лагерной смены. На обратной стороне крупной фотографии многие записывали всех пофамильно и собирали подписи зачем-то. Идея с фамилиями мне понравилась. Через много лет фамилии и имена многих друзей сотрутся из памяти.
Вечером был общелагерный костер. Опять пели песни в орлятском кругу. Девчонки плакали. Многие клялись не забывать друг друга и периодически встречаться.
Я помнил, что осенью Наташка соберет многих ребят из отряда в областном центре, и мы будем выступать на областном радио с рассказами о лагере и петь песни. Потом будет организована встреча бывших «Корчагинцев» в период летних каникул после первого курса института (для меня — училища) с выездом в наш лагерь. Там тогда проходила очередная лагерная смена. Как обычно с молодыми активистами вечером сбежали на отрядное место. Пели песни, рассказывали о наших сменах. Делились опытом. Давали наказы молодым. Однако режим сейчас был жестче и через некоторое время их комиссары загнали подопечных в корпус спать. Со многими амистадовцами я еще долго переписывался и обменивался фотографиями.
На следующий день загрузились на «Ракету» и за сорок минут добрались до областного Речного вокзала. Многие иногородние отправились на автовокзал. Девчонки опять плакали при расставании с друзьями. Удивляя многочисленных пассажиров, пели песни, качаясь в «орлятских» кругах поотрядно, затем вместе. Автобусы с разъезжавшимися ребятами отъезжали с расписанными на пыли бортами с пожеланиями, отрядными лозунгами, девизами и названиями отрядов. Наш с Риткой и еще одной девчонкой рейсовый автобус тоже отправился расписанный. Надпись «Аmistad» четко выделялась на пыли.
Танька с моим свертком в руках при прощании не выдержала и горько расплакалась.
Ритка тоже забралась в автобус с заплаканными глазами.
Еще на вокзале обратил внимание, что мне режет слух грубость прохожих, бестактность и равнодушие к пожилым людям и женщинам, мат.
Из будущего помню, что долго привыкал после комсомольского лагеря к окружающей действительности. Долго еще будет резать слух мат в общественных местах. Побывав всего три недели в окружении лучших представителей советской молодежи, я тогда считал, что коммунизм реален и мне повезло родиться в нашей стране и жить в то время.
Глава 11
Конец июля. Отступление. Романов. Июль