Сергей Савелов – Подготовка к исполнению замысла (страница 38)

— Из Залесского района. А парень … был, — задумавшись, с грустью сообщает.

— Почему был? Он, что умер? — спрашиваю, опасаясь вызвать слезы.

— Что с ним, паразитом, случиться может? Жив, конечно. Пьет и по бабам шастает, — устало отвечает и немного помолчав, начинает делиться пережитым:

— Я, тогда влюбилась в него без памяти. Он из армии только пришел. Красивый, высокий, веселый. Когда он на меня обратил внимание, была на небе от счастья. Ради него готова была на что угодно. Даже когда он захотел, не препятствовала. Мечтала, вырасту — поженимся. Жить будем лучше всех. Я ему деток нарожаю. Я была бы самой лучшей женой. А он только пользовался мной, как шлюхой. Напьется, нашляется по бабам и возвращается. Попыхтит, поерзает на мне и спать. Иногда заставлял противоестественно его ублажать. (Передернула плечами). Утром встанет: «Есть, что пожрать и похмелиться?». И опять на несколько дней пропадет. Сначала, все надеялась, что нагуляется, перебесится и будем жить как люди. Но куда там? Только хуже стал пить и драться еще. Не выдержала и выгнала.

Замолчала, погрузившись в свои мысли.

— Завела бы другого. Говорят, клин клином вышибают, — предложил.

— Я и завела. Одноклассника. Всего пару раз с ним вытерпела. Вонючий. Пыхтит на мне, и потеет. (Снова передернула плечами). Лучше уж одной жить, чем с такими, — откровенничает. «Теперь понятно, почему для нее оргазм редкость», — мысленно отмечаю.

— Тебе просто не повезло. Я уверен, что такая девушка, как ты, просто обязана быть счастлива. Вот после школы, куда нибудь поступишь и встретишь своего принца, — пытаюсь ее поддержать.

— Куда мне поступать? У меня папа болен. Маме надо помогать, — сокрушается. — В этот лагерь меня направили, а все мысли — «как они там без меня?» А тут тебя увидела и сон потеряла. Понимаю, что я тебе не пара, но ты мог бы иногда заезжать в гости. У нас такие места красивые. У меня есть свой дом. Остался от бабушки, — предлагает, заглядывая в лицо.

Мне было ее жалко. Но что я мог ей обещать?

— Я не могу ничего сказать тебе насчет поездки в гости, хотя и не против. Оставишь свой адрес, и если подвернется возможность, я вышлю телеграмму накануне. Подтвердишь приглашение. Может, ты замуж выйдешь, а тут я нарисуюсь. Нехорошо выйдет. Но ты верь и жди, может и ходит твое счастье рядом. Не отчаивайся и не опускай руки. Борись, — продолжаю ее обнадеживать, хотя понимаю, что слова мои бесполезны.

Танцы закончились и мы разошлись. На прощание поцеловал ее, и наплевать было на мнение окружающих. В отрядный корпус шел расстроенный и удовлетворенный.

Мне все-таки удалось порадовать Таньку. Однажды на утреннем построении лагеря нашему отряду предложили выделить команду из десяти человек для оказания шефской помощи детскому дому-интернату, находящемуся в соседнем поселке. Когда Павел предложил выйти добровольцам, шагнули вперед все. Так как ожидались сельхоз работы на приусадебном участке, то отобрали по пять ребят и девчонок, знакомых с садовыми работами. Я настоял, чтобы включили меня, и подмигнул Таньке. Нас включили в команду. В интернат нас доставили на грузовике. Всю дорогу орали песни. Работать пришлось на запущенном интернатском приусадебном участке. Прореживали кусты. Выкапывали сорные растения и убирали мусор. Когда подошло время обеда работы оставалось еще на пару часов. Единогласно решили проигнорировать лагерный обед и закончить свою работу. Я подошел к Нине, второму комиссару отряда и отпросился в поселковый магазин, под предлогом купить воды и чего-нибудь перекусить ребятам. Нина удивилась, когда я достал и показал четвертак. (В кармане лежало таких еще три). Перед отъездом я надеялся посетить сельский магазин и купить, что-нибудь для Таньки. Поэтому захватил деньги. Опять подмигнул ей, и мы вдвоем отправились за покупками.

Магазин оказался недалеко от интерната в одноэтажном здании. Перед магазином признался Таньке, озадаченной моим поведением:

— Хочу тебе сделать подарок. Вдруг больше не будет у меня возможности порадовать тебя? Не вздумай отказываться! Обижусь, — опередил, пытающуюся возразить девчонку.

Промышленные товары и продукты продавались в одном помещении. Покупателей в середине рабочего дня в магазине не было. Ассортимент разнообразием не баловал. Пришлось обратиться к продавщице за помощью в выборе обновок для девушки. Киваю на смущенную Таньку. Выслушав мою просьбу, понимающе усмехнулась и окинула оценивающим взглядом фигуру девчонки.

— Нет у меня практически ничего подходящего. Наши жители обычно в райцентр или в область едут за покупками, — посетовала.

Однако развернулась и сняла одно из выставленных летних платьев. Затем достала босоножки и туфли на среднем каблуке, кинув взгляд на ее обувь.

— Пальто и демисезонная одежда интересует? — спрашивает с усмешкой.

В растерянности оборачиваюсь за помощью к Таньке и вижу, что та отвернулась и стоит, еле сдерживая слезы.

— Несите, — машу рукой, вздыхая.

Женщина, заметив состояние девушки, тоже вздохнула сочувственно и ушла в подсобку. Вернувшись, выложила на прилавок пальто, бордовую демисезонную куртку и женские блузки.

— Косметика, часы, украшения, для волос чего нибудь, — перечисляю и неопределенно верчу рукой у головы. (Ну, не знаю, чего там девчонкам требуется для причесок.)

Продавщица отрицательно мотает головой. Выкладывает только обручи, резинки, гребни, расчески и коробочку с тушью («самоплюйкой» догадываюсь), флакончик с духами, тюбики с помадой и несколько ниток бус.

Глядя на это «изобилие», теряюсь и снова оборачиваюсь к Таньке. «Похоже, я поставил девчонку в неудобное положение. Ей стыдно и неудобно. Муд-к!» — мелькает мысль, от взгляда на фигурку с обреченно поникшими плечами. Но делать нечего. Раз решил и начал, надо заканчивать этот «шопинг». Беру платье, блузки, куртку и прямо с вешалками прикидываю на ее фигуру. Откладываю. К ужасному покроя пальто не прикасаюсь. Заставляю примерить обувь. Босоножки подошли вроде. Покупаю все украшения, (кроме старушечьих бус, гребней и расчесок), платье (в дурацких цветочках), пару блузок и босоножки. Прошу все это упаковать и перехожу в продовольственный отдел. С тоской и недоумением оглядываю полки с хлебом, водкой и вином, консервами и крупами. Чего нашим купить?

Тут в магазин ввалились два помятых аборигена, мучимые «жаждой» и шатающиеся от «голода».

— Галька! — заревел один, — отпусти нас по-быстрому. Нам на работу надо.

— Подождете. Отоварю нормальных людей, тогда и до вас очередь дойдет.

— Это где здесь нормальные люди? — крупный мужик демонстративно оглядывается и как будто только сейчас замечает меня. — А! Пионер. Подождешь! — сообщает мне и отодвигает плечом от кассового аппарата.

Оглядывается и замечает, расстроенную Татьяну.

— Девушка! Кто тебя обидел? Ты что ли, пионер? — снова поворачивается ко мне. — Не переживай, сейчас возьмем «огненной воды» и я тебя утешу, — сообщает ей, — А ты веди себя хорошо, — указывает мне.

— Васька, перестань хулиганить. Давно ли из КПЗ вышел, а опять начинаешь? А ну-ка отойди от кассы, подходит продавщица со свертком в руках. — Будешь чего из продуктов брать, парень? — спрашивает меня.

Наконец Танька очнулась и пришла мне на помощь. Заказала, не увиденное мной печенье. Конфеты, типа подушечек, которые я не за что бы ни купил. Уж больно вид у них был не аппетитный, да и сладкое не люблю. Покупаем три банки рыбных консервов, по половинке хлеба и батона. Для утоления жажды — четыре бутылки лимонада «Буратино». Неожиданно Танька ойкает и дергается. Разворачиваюсь и вижу, что бугай щупает ей задницу, но при этом голову держит прямо и делает вид, что не причем.

Не задумываясь, хватаю его за большой палец и проворачиваю на излом. Тот, взревев, опускается на колено от боли. Контролирую любое движение того болезненным сгибом сустава. Другой рукой протягиваю два «четвертака» продавщице и прошу невозмутимо, спокойным голосом продукты тоже упаковать или поискать пустую продуктовую коробку. Тары с собой у нас не было. Продавщица, с опаской косясь на матерящегося мужика, кивает и, достав картонную коробку, с Танькой укладывают в нее продукты. Поворачиваюсь к бугаю. Защемляю нижнюю губу другой рукой, и он взвывает снова.

— Если ты, недоносок, еще раз протянешь руки, покалечу. Я не шучу, — свирепо глядя в мутные слезящиеся глаза, угрожаю.

Отталкиваю голову злодея и, сунув руку в подмышку, с силой защемляю щепотью пальцев нервные окончания плечевого сплетения. Бугай опять ревет от боли. Отпускаю его вывернутый большой палец. Его правая рука парализована и бессильно повисает. Второй алкаш, похоже, даже ничего не понял. Стоит, посередине магазина покачиваясь, и тупо смотрит на поверженного воющего от боли собутыльника. Пододвигаю в сторону опешившей продавщицы червонец из сдачи и благодарю.

— Через полчаса придет в себя, — успокаиваю ее, кивая на хулигана. — Если снова захочет неприятностей, то найдет меня возле интерната, — сообщаю.

Забираю коробку с продуктами, и выходим с Танькой из магазина. Бугай, по-прежнему стоя на коленях и баюкая парализованную руку, угрожает нам в спину.

Некоторое время идем молча. Татьяна, по-видимому, приходит в себя от недавней стычки. Потом замечает сверток с покупками у себя в руке и с негодованием набрасывается на меня: