Сергей Савельев – Где ты была все эти годы? (страница 5)

Поэтому, чтобы быть замеченной и оцененной родителями, Ева ещё со школьных лет твёрдо решила выбрать творческую профессию актрисы – после окончания средней школы она поставила перед собой цель поступить во ВГИК. Имея с рождения сильный характер и весомую мотивацию – она добилась своего, поступив на актёрский факультет по специальности «Артист драматического театра и кино». Её жизненным кредо был короткий девиз – «Всё или ничего».

Лицо Евы было просто создано для крупного плана и света софитов. Широко расставленные, миндалевидной формы тёмно-голубые глаза обрамляли густые и в меру длинные ресницы, тонкие брови придавали дополнительного акцента и без того выразительным глазам. Во время спокойного и безэмоционального молчания, или разговора, а также в моменты, когда Ева испытывала разные чувства – от боли и сожаления до удовлетворения и радости – очертания её рта всегда сияли женственностью: верхняя губа немного заострялась двумя бугорками, создавая выраженную «арку купидона» или изогнутый лук для стрельбы, нижняя губа была более полная и округлая, уголки рта – чуть приподняты, намекая на ласковую скрытую улыбку. Морщинки на щеках возле уголков губ «брали в кавычки» её рот, словно говоря: «вот, смотрите, где сосредоточена настоящая женственность и красота!».

Толстые на ощупь, но податливые волосы цвета зрелой пшеницы никогда не были распущены, а уложены в немного небрежную волну, каждый локон знал своё место, создавая образ энергичного творческого беспорядка. Они были её лучшим аксессуаром: хотелось смотреть и смотреть, как она медленно и с нежной задумчивостью заправляла прядь волос за ухо, и размышлять о том, какие мысли её посещали в данный момент.

Скажем так, если геометрическую красоту сестры Людмилы можно было измерить, то красоту Евы можно было почувствовать.

Облик молодой Евы был безоговорочно гармоничен, но не до скуки: она всегда держала выверенный баланс между строгостью в одежде, скромностью в макияже и взгляде, – и в то же время, она часто хотела подчеркнуть некоторыми деталями свою причёску или одежду если не броскими, то запоминающимся аксессуарами. Это, например, могли быть либо причудливая брошь на кофте, либо ободок на голове с каким-нибудь котёнком, составленным из камней, или кружевные рукава, обтягивающие её тонкие запястья, или шейные уборы в виде бантов, которые она носила с блузами и платьями.

Что интересно, Ева не помнила, чтобы родители замечали её красоту и женственность. А, как известно, слова любви, сказанные отцом, для дочери крайне важны. Но он никогда не говорил ей таких простых комплиментов как: «ты у меня самая красивая», «твоя забота так мне дорога и важна!», также не было ободряющих слов «вот увидишь – у тебя все получится, ты имеешь право на выбор и талантлива в том деле, которое выбрала», наконец, Ева не слышала в свой адрес простого – «дочь, я так сильно тебя люблю».

К своим 38 годам Ева ещё не была замужем. В отличие от сестры и многих других девушек она не спешила с замужеством, не грезила свадебными путешествиями и белыми платьями, хотя, и в её непростой биографии было место долгим эпизодам встреч и ухаживаний, но встретить «того самого» ей пока что было не суждено. Ведь дорогих сердцу людей не ищут, так как это бестолковое занятие, – их посылает Бог. И, кто знает…

Глава II

«…лучше иметь несчастливой

первую любовь, чем последнюю»

Г. Щербакова, «Отчаянная осень»

В отличие от многих студентов университета Ева думала только об учёбе. Ей нравились предметы «сценическая речь», «основы сценического движения», «танец» и «сольное пение». Её мысли не были заняты мечтаниями об отношениях с парнями, записками с тайными признаниями, переписками в смс-сообщениях, двусмысленными взглядами и поцелуями между занятиями, однако, на втором курсе началось интересное.

Она сидела на лекции по сценической речи. Обычно Ева внимательно слушала и конспектировала важные моменты тем по этому предмету. В тот день у них была замена и лекцию по теме «избавление от страха сцены» читала другой преподаватель, судя по всему, это был явно не её предмет: она монотонно мычала себе под нос и повторяла одно и то же разными словами:

– Вам нужно представить, что худший вариант развития событий уже произошёл, бояться больше нечего. Раз худшее позади – бояться уже поздно. И вам становится спокойно, вы расслабляетесь. Вы боитесь больше неопределённости, чем того, чего боитесь...

Многим наскучило занудство лектора, и Ева с соседкой по парте начали играть в «балду» – на листе они написали словно «сцена». Не успели они составить первое слово как Еву одëрнули сидящие сзади. Она вздрогнула от неожиданности и обернулась: ей передали аккуратно свёрнутую записку. Она шёпотом удивлённо спросила:

– Это мне?!

– Да! – так же тихо, но нетерпеливо ответили ей.

Она медленно взяла записку и, не глядя в неё, спрятала её в страницы учебника, не желая ничего афишировать окружающим. По окончании лекции она тут же вышла из аудитории, прошла по коридору и вышла на улицу. Осмотревшись, она убедилась, что никто на неё не смотрит. Ева медленно достала сложенную записку. Она держала в ладони всего лишь обычный кусочек бумаги, но её сердце настолько было взволновано сладкой неизвестностью, что около минуты она просто стояла со свëрнутым посланием, развернув его примерно через минуту, прочитала: «Ева, твоё имя и твой нежный голос – они для меня как воздух, я без них не живу. Игорь». Игорь учился с ней в одной группе.

В этот день Ева несколько раз перечитывала эту записку, всматриваясь в почерк: он был чуть неуклюж, но старательно была выведена каждая буква. Она медленно читала слово за словом, пытаясь почувствовать, что же ощущал автор этих строк. Её охватило вдруг чувство неравнодушия к Игорю, хотя на него ранее она не обращала никакого внимания. Перед сном, лёжа в постели, Ева, ещё раз перечитала записку и убрала её в томик «Анна Каренина», который лежал на её тумбочке.

На следующий день, на перерыве после первой лекции, Ева и Игорь первый раз заговорили друг с другом. Он испытывал трепет первой настоящей влюбленности – такой, что отчётливо чувствовал, как его пульс ускорился до запредельного уровня, а сердце так и норовило пробить грудь. «Хоть бы это проклятое заикание не перекрыло мне горло» – думал он перед этим.

Что интересно, они вместе учились с первого курса и Игорь никогда не присматривался к Еве, но, почему-то, начал думать о ней на каникулах – перед началом второго курса. С первого сентября он с каждым днём всё больше и больше думал о ней и влюблялся.

– Ева, привет! – быстро и бодро сказал он, стараясь произнести быстрее, чтобы не запинаться. Сейчас он уже по-новому успел немного рассмотреть её лицо. Теперь, впервые за всё время, она смотрела на него по-другому – с некоторым вниманием, а не так как раньше, когда её взгляд никогда не останавливался на нём. До этого момента Ева никогда не замечала Игоря, хотя он был довольно симпатичным парнем с кудрями и высокого роста. Он был намного выше, чем она.

– Привет! – с небольшой паузой ответила она, подумав при этом: «а он интересный...» и мысленно улыбнулась.

– Как дела? – сказал он, тут же подумав: «идиот, умнее ничего сказать не мог?»

– Отлично, вот, читаю «основы сценического движения» – спокойно ответила она.

В его мыслях пронеслось «как же она красиво говорит, её голос...»

– А... Слушай, давай обменяемся телефонами? – не без труда и запинок спросил он.

– Ну, давай... – чуть улыбнувшись, ответила она и опустила глаза, чувствуя смущение Игоря. Морщинки на её щеках подчеркивали лёгкую улыбку.

Они записали в своих тетрадях номера телефонов, вдруг прозвенел звонок и он, окрыленный счастьем, быстро пошёл на своё место. Начиналась новая лекция.

Игоря настолько захватила влюблённость, что весь мир и все люди казались ему необыкновенными, хотелось всем помогать: начиная от бабушек в общественном транспорте, заканчивая написанием курсовых работ за лоботрясов одногруппников. Он смотрел на всё через призму своих юношеских чувств к ней. Он видел в Еве что-то уникальное, то чего ему самому было трудно описать словами, но оно притягивало к себе его взгляд. Он хотел смотреть и смотреть на её лицо. В сочетании её глаз, губ и этих морщинок на щеках он находил самое красивое и женственное создание в мире.

Он часто звонил ей по городскому телефону, и они долго разговаривали. Когда она приезжала к родителям, то он звонил её туда. Как-то раз, взяла трубку её мама, и он обратил внимание на то, что голос матери совсем не похож на голос дочери: он был холодным, хоть и доброжелательным. В его голове тогда мелькнула мысль: «как всё же удивительно, от этой женщины родилась такая необыкновенная девушка, интересно, какой у неё отец?».

Игорь по телефону наслаждался голосом Евы, а ей было интересно с ним говорить, расспрашивать обо всём: о семье, о привычках, о том, чем он любит заниматься помимо учёбы. Игорь расспрашивал Еву о книгах, так как он знал, что она любила читать, но сам он ленился брать книгу в руки. Ему нравилось просто слушать её – о чём бы она ни говорила.

Всякий раз получалось так, что свидания Евы и Игоря выпадали на плохую дождливую погоду, когда шёл слабый, но холодный осенний дождик, хотя, погода в остальные дни стояла ясная. Как-то раз, когда они неспешно шли по сентябрьскому Ботаническому саду под одним зонтом, Ева держала Игоря под руку и, кидая взгляд на серое небо, задумчиво сказала, как будто бы сама себе: