Сергей Савельев – Где ты была все эти годы? (страница 4)

Через четыре года, в 2005-м, Ева окончила девятый класс средней школы и уже перешла в десятый. Подружка Ира уходила учиться в колледж и позвала Еву на празднование выпускного для девятиклассников. Школьный двор пах зрелой сиренью и свободой, воздух девятого июня был тёплый, влажный и звенел смехом выпускников, обрывками песен и обещаниями «не теряться». Ева ждала подругу, стоя у старых качелей школьного двора. Из актового зала доносилась медленная музыка, в ней уже бился пульс начинающейся взрослой жизни. Ира опаздывала. Выпускники в красных лентах группками тянулись к школе, кто-то размахивал руками, кто-то уже явно был под градусом, шатаясь при ходьбе и пытаясь пьяными неуклюжими движениями трогать одноклассниц за мягкие места.

Наконец Ира прибежала, извиняясь за опоздание, и они обе пошли в актовый зал, где было уже много народу, и громкая клубная музыка сменила прощальную лирику.

Они пили шампанское, пронесённое в здание школы кем-то из учеников, где-то достали даже водку! Еды не было, если не считать крекеров. После примерно двух часов танцев и выпивки Ира прокричала Еве, что она уходит с её парнем во двор на улицу и Ева продолжила танцевать уже одна.

К ней очень быстро подкатил какой-то одиннадцатиклассник и они начали вместе двигаться под какую-то медленную песню «Руки вверх». Когда песня оборвалась, Ева и одиннадцатиклассник мельком познакомились и пошли подышать свежим воздухом, – к чёрному выходу на задворки школы. На улице было уже темно, выйдя, её новый спутник поприветствовал своих двух друзей, – они были явно старше и уже не школьного возраста. Не успела Ева рассмотреть этих двоих, как один подошёл к ней и резко повалил её на землю, после чего она тут же была перемещена за ближайший большой куст сирени. С её груди жёстко сорвали ожерелье из жемчуга, что когда-то дарила ей мать. Бусины разлетелись далеко в разные стороны...

Тяжёлая и горячая рука, накрыла её рот, заглушив начинающийся крик, сирень внезапно запахла химической горечью, громкая танцевальная музыка из уличных колонок превратилась в далёкий и бессмысленный гул – как будто под водой, который смешался со звоном в её ушах. Ева впала в оцепенение, чувство беспомощности охватило остатки её мутного сознания. «Это происходит не со мной», – мелькнуло в её голове... Ева испытывала смешанные физические и психологические ощущения – отвращение и боль, тошноту и онемение в теле...

Она ни о чём не рассказала родителям – ни тогда (4 года назад), ни сейчас. Более того – ни родители, ни сестра, ни брат – никто ничего не знал, что с ней произошли эти два случая – в 2001-м и 2005-м. Она держала все переживания в себе, пытаясь как-то с ними справиться.

В милицию Ева также не подала заявлений на подонков, хотя испытывала к ним отчаянную злость вперемежку со страхом. Она боялась, что её найдут, отомстят и будет ещё хуже.

Очень скоро в ней развились чувства стыда и вины за произошедшее. Она винила в случившемся себя. Позже её накрыли страх и тревога, панические атаки, ночные кошмары долго не отпускали, ей снился тёмный подвал, где цвела сирень, в этом подвале она стояла на полу босиком и чувствовала дикий холод. Иногда она говорила во сне отдельные слова «зачем», «урод», «не знаю», «пусти» и так далее.

Ева старалась не думать о случившемся, избегала разговоров, мест, людей, напоминающих ей о травме. Она часто чувствовала себя одинокой и надолго потеряла доверие к людям.

Оставаясь ранимой и нежной внутри, со временем её внешний образ становился строже. Она думала, что защиты и поддержки ждать, по сути, не от кого и нужно самой защищаться от этого жестокого мира.

Долго Ева не хотела начинать каких-либо отношений с мужчинами, хотя те, кто был смелее и увереннее в себе – за ней пробовали ухаживать, но и этим решительным смельчакам она давала отворот-поворот.

Кто-то, видя её природную красоту и сдержанность в поведении, даже не пытались заговорить с Евой, думая: «такая красивая наверняка уже занята» или «ей нужен только миллионер». Редкая женская красота без всяких оговорок, не то чтобы отпугивает многих мужчин, – она просто-таки ставит их в некое замешательство: многим тяжело долго смотреть на совершенство и находить в себе силы начать разговор, – проще продолжить считать себя «недостаточно хорошим» и бояться отказа. Часто мужчины чувствовали себя неуютно рядом с Евой из-за собственных комплексов, постоянного сравнения себя с другими, опасаясь, что её будут «отбивать».

Когда уже во ВГИКе Еве попадались адекватные и видные парни, то в дело вступала зависть однокурсниц: распространение сплетен набирало обороты. Порой, запускались лживые слухи, что якобы, «она гордячка и слишком высоко задирает нос», «уже с половиной факультета переспала» и так далее. Были также попытки дискредитировать потенциальных женихов в её глазах, но не все они были удачные.

Попадались и те, кто относился к Еве как к «трофею» или «украшению», а не как к личности, лишь преследуя цель завоевать её, а не строить серьёзных отношений, ведь для таких мужчин она была вызовом их эго и самомнению, или «призом».

А что же мать Евы Лилия? Она, находясь, по сути, в отвержении мужа как женщина, была довольно строгого нрава по отношению к детям. Был, например, такой случай, иллюстрирующий, прямо скажем, жестокое отношение.

Дело было зимой, на улице кружила вьюга. Когда Люде было девять, а Еве всего-то четыре года – они частенько дрались, не слушались родителей, как это часто бывает. Люда хотела отстаивать своё первенство старшей сестры, пытаясь иногда отобрать у Евы что-то сладкое или игрушку, первой начать качаться на качелях. Старшую сестру раздражало, что маленькая лезет туда, где интереснее и вкуснее, ведь это право, как она была уверена, принадлежало только ей.

Во время обычной потасовки двух сестёр, – в этот раз за право играть с куклой, – терпение матери закончилось как песок в часах, и она заставила детей собирать себе сумку с детской одеждой. Ища, во что детям одеться на улицу, Лилия раздражённо приговаривала:

– Ну что? Не слушаетесь? Ну, хорошо… вот теперь будете не слушаться в детском доме. Там вас обеих научат уму-разуму… Сдам вас в детдом! Живите там теперь…

Маленькая Ева не сразу осознала смысл сказанного и просто начала складывать в сумку свои игрушки. Когда мать это увидела, она начала одёргивать её:

– А ну-ка, почему ты игрушки собираешь, а?! Их купили мы, оставь их! Тебе вещи нужно собирать!

Но малыш Ева уже сложила почти полную сумку игрушек.

Затем доверчивые дети осознали то, куда их посылают и куда они собираются. Поскольку они верили матери – их охватил настоящий ужас. Маленькая Ева впала в оцепенение, её глаза налились слезами, а губы задрожали… Она начала глотать воздух ртом и плакать. Ева почувствовала, как в эти секунды мама превратилась в предателя. В это время сестра Людмила, ещё какое-то время, даже препиралась с матерью, что ту ещё большее начинало злить.

Желая, всё-таки, проучить непослушных детей, как она была уверена – для их же пользы, Лилия выставила их из подъезда дома на мороз и сказала, указав рукой:

– Идите вон туда, там автобусная остановка! – и закрыла за ними дверь.

Время было уже около шестнадцати часов. Дети с сумкой игрушек в обнимку около двух часов сидели и, всхлипывая, мерзли на автобусной остановке, которая находилась прямо около дома. Они не провожали взглядом редко проезжающие машины и отъезжающие от остановки автобусы. Они и не знали, и не хотели знать – какой номер им ждать, и что теперь будет дальше? В их маленьких наивных детских головках роились вопросы: как вообще дальше жить? будут ли их навещать родители, или забудут совсем и даже не приедут?

Всё это время за ними в окно подглядывали родители, наблюдая как их дети «учатся уму разуму». Через два с половиной часа, наконец-то, показался отец и забрал домой детей, натерпевшихся страха, ужаса и мороза.

Когда сёстры выросли, то Люда, порой, припоминала родителям приёмы «эффективного воспитания». Но, Ева, хотя и вспоминала эти горькие эпизоды, она никогда не корила ими родителей. Как тонкая и ранимая натура она не хотела снова погружаться в такое прошлое.

Лилия смягчилась в характере только к более зрелому возрасту – когда дети съехали из дома, причём раньше всех покинула родительское гнездо Ева, устав от родительских упрёков и ожиданий – она переехала в общежитие ВГИКа. Тогда Лилия большей частью времени оставалась дома одна, Всеволод приходил домой поздно и уставший, он часто просто заваливался спать, не поужинав (хотя горячая и свежая еда всегда была готова к его приходу). Теперь де-факто одинокая Лилия была очень рада визитам детей.

Как уже говорилось, чаще всех к родителям заезжала Ева, чтобы помочь маме с лекарствами от астмы, или просто посидеть с ней, расспросить о насущном и поболтать на разные темы.

Но вернёмся к отцу. Однажды после обещания Еве пригласить её в совместную рабочую поездку в Италию, Всеволод нарушил своё обещание, за день до вылета сказав ей: «Дочь, извини, но не смогу тебя взять, планы резко поменялись, потом как-нибудь слетаем. За билеты на самолёт не переживай», и завершил вызов, не желая ещё что-то объяснять. После этого случая Ева довольно долго злилась на отца, но негодование её отпустило, когда через пару дней он прислал ей в мессенджер сообщение крайне редкого содержания: «Золотце, прости». Чтобы до того момента отец просил у неё прощения, – она такого не помнила. И, конечно же, она написала в ответ: «Папочка, всё хорошо, я люблю тебя. Пиши, звони, как ты там!», на что ответ от отца она уже не получила. Натыкаясь на равнодушие, Ева снова и снова успокаивала себя, строя целые оправдательные теории на основе редких проблесков и жестов отцовской благодарности и отзывчивости, это помогало ей справиться с подавляющим волю чувством отверженности, но ненадолго.