Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 93)

7.2. Д.Г. Богров, подготовка к покушению на П.А. Столыпина

Дмитрий Григорьевич (Мордко Гершкович) Богров родился 29 января 1887 г. в Киеве. Дед его был популярным в 60-е гг. XIX в. еврейским писателем (он написал «Записки еврея», «Еврейский манускрипт») и, согласно некоторым данным, был принципиальным сторонником ассимиляции евреев. Отец его был киевским присяжным поверенным, домовладельцем. Его имущество оценивалось от 500 тыс. до 1 млн руб. Он был долголетним членом дворянского общества и одновременно председателем старшин в еврейском клубе. Багров-отец был известен также как счастливый игрок в карты, которые в последние годы жизни были для него единственным источником дохода, так как юридическую практику он забросил. Но в последние годы жизни везение его оставило, и в Санкт-Петербурге, в одном из клубов, он проиграл более 100 тыс. руб. С этого момента он потерял хладнокровие и проиграл почти все деньги. За несколько месяцев до смерти, по семейным обстоятельствам, он принял крещение. Ходили слухи, что и сам Д.Г. Богров был крещеным евреем, но это всегда опровергали его ближайшие родственники (например, его брат Владимир). Знакомство с революционной теорией и практикой он начал в 1902–1903 гг., когда учился в гимназии. К 1905 г., то есть к окончанию этого учебного заведения, Д.Г. Богров стал убежденным социалистом-революционером (эсером). В этом же году он уехал учиться в Мюнхен, где начинал свое знакомство с теорией анархизма.

Жизнь за рубежом ему не понравилась, и в 1906 г. он возвратился в Киев, где примкнул к группе анархистов-коммунистов. В этом же году у него был произведен первый обыск. 1907 г. стал для Д.Г. Богрова переломным: впервые у него зародилась мысль убить кого-нибудь из высших чиновников и впервые он преступил порог Охранки, где подполковник Н.Н. Кулябко принял его в число сотрудников с жалованьем в 100–150 руб. в месяц. Трудно сказать, что двигало им. Может быть, материальная причина, ведь, как и отец, он увлекался азартными играми и тотализатором, любил спорт, а это все требовало больших денег. От родителей же он получал в разные годы от 50 до 150 рублей в месяц. В его обязанности входило приходить два раза в неделю в Охранное отделение и сообщать сведения о готовящихся преступлениях. Так, Д.Г. Богров дал информацию о Борисоглебской организации максималистов, об экспроприации в Киевском политехническом институте, о Мержеевской, которая готовила покушение на Николая II в 1909 г. и т. д. В Охранке он проработал до 1910 г., его неоднократно арестовывали, но быстро отпускали. Окончив университет, Д.Г. Богров уехал в Санкт-Петербург и опять занялся революционной работой. Тогда же впервые в беседе с эсером Е. Лазаревым он высказал желание убить П.А. Столыпина. Возник спор. Они разошлись, не поняв друг друга. Е. Лазарев напирал на то, что Д.Г. Богров еврей, и просил не делать этого из боязни еврейских погромов.

Летом 1910 г. Д.Г. Богрову удалось встретиться с начальником Санкт-Петербургского охранного отделения М.Ф. фон Коттеном. Впоследствии на допросе последний дал об этом следующие показания: «В конце мая или начале июня прошлого 1910 г. я получил из Киева за подписью ротмистра Белевцова телеграмму следующего, приблизительно, содержания: "Из Киева выехал в Петербург секретный сотрудник по анархистам Оленский. Телеграфируйте, явится ли он к вам и насколько ценны его сведения"… Два или три дня спустя, ко мне позвонил по телефону неизвестный господин и назвался "Оленским". Я условился с ним встретиться на другой же день в ресторане "Малоярославец", где наша встреча действительно и состоялась… "Оленский" оказался помощником присяжного поверенного Дмитрием Григорьевичем Богровым. Он сообщил, что уже несколько лет работает в Киевском Охранном отделении, причем сначала работал по социалистам-революционерам, а затем перешел к анархистам. После одной из ликвидаций, произведенных Киевским Охранным отделением на основании данных им сведений, положение его несколько пошатнулось, ввиду чего он временно отошел от работы. Последнее время ему удалось рассеять все возникшие против него подозрения, и он находит вполне возможным возобновить свою работу. Переезд свой в Петербург он объяснил тем, что он недавно кончил университет и имеет в виду приписаться в сословие присяжных поверенных в качестве помощника у присяжного поверенного Кальмановича. При дальнейшем разговоре выяснилось, что никаких явок в Петербург он не имеет, но что рассчитывает приобрести таковые либо среди социалистов-революционеров, либо же, на что он более рассчитывал, среди анархистов, путем сношений со своими заграничными товарищами, из числа коих он назвал нескольких видных представителей анархизма, как например, Иуду Гросмана и др… Спустя несколько дней у меня состоялось второе свидание с Богровым… На этом свидании Богров, которому мною был дан псевдоним "Надеждин", сообщил, что, насколько ему удалось выяснить, активных анархистов в Петербурге не имеется, что вполне совпадало с имевшимися в отделении сведениями… Принимая во внимание социальное положение Богрова, а также его революционные знакомства с такими лицами, как Кальманович, Мандельштам и Лазарев, мною был назначен ему оклад в 150 руб. в месяц… Однако при дальнейших свиданиях Богров никаких существенных сведений не дал». Также «Богров не вошел в местную партийную работу»[658].

Позднее Д.Г. Богров заявил М.Ф. фон Коттену, что вообще собирается уехать за границу, но последний его не уволил, «имея в виду трудность приобретения интеллигентной агентуры и принимая во внимание предстоящий вскоре его отъезд заграницу, где он мог бы приобрести новые связи». После этого Д.Г. Богров отбыл за рубеж. В ноябре 1910 г. он получил от М.Ф. фон Коттена «последний раз содержание и… с ним распрощались, причем он обещал, если будет что-нибудь интересное заграницей, написать». В январе 1911 г. М.Ф. фон Коттен получил от Д.Г. Богрова с юга Франции, из Болье письмо, в котором тот писал, что у него заграницей было несколько интересных встреч и где он просил выслать ему денег, причем указал адрес для перевода в Ниццу. М.Ф. фон Коттен выслал ему 150 руб., но спустя месяца полтора получил их обратно невостребованными. В дальнейшем он о месте пребывания Д.Г. Богрова никаких сведений не имел.

28 августа 1911 г. М.Ф. фон Коттен получил из Киева четыре телеграммы с надписью «лично» следующего содержания: «По приказанию товарища министра срочно телеграфируйте, известна ли вам личность мужчины, находившегося в сношениях с Егором Егоровичем Лазаревым, приметы коего: лет 28–30, брюнет, длинноволосый, подстриженная бородка, небольшие усы, опущенные книзу, плотный, выше среднего роста, приятное выражение лица, – которому около тюрьмы прошлого года были переданы письма из заграницы приехавшей барынькой-еврейкой. Также телеграфируйте, находится ли он в наблюдении, где теперь находится. Если живет в вашем районе, установите неотступное наблюдение, при выездах сопровождайте. Телеграфируйте мне о всех его передвижениях» и т. д. Содержание этих телеграмм не оставляло никакого сомнения, что Д.Г. Богров явился к подполковнику Н.Н. Кулябко и повторяет ему те же сведения, которые год тому назад он давал М.Ф. фон Коттену, но при этом дополняет их какими-то новыми подробностями[659].

А дело было так – в Киеве, чтобы добраться до Н.Н. Кулябко, Д.Г. Богров сначала вышел на заведующего наружным наблюдением Киевского охранного отделения С.И. Демидюка. В последствии тот рассказал следующее: «В минувшем августе месяце этого года я впервые узнал о нахождении Богрова в Киеве только 27 числа, когда он вызвал меня по телефону с просьбой устроить ему свидание с «хозяином» (Кулябкой). Я на это ответил Богрову, что начальник дома и предложил ему переговорить со мной. Богров согласился, и в Георгиевском переулке, в подъезде одного дома, мы с ним сошлись. Здесь он сообщил мне, что у него имеются важные сведения о готовящемся покушении на жизнь министров Кассо и Столыпина, что он – Богров, виделся с известными революционерами Лазаревым и Николаем Яковлевичем, прибывшими в Киев для организации этого террористического акта и что с этой целью Николай Яковлевич приезжал даже на дачу к нему – Богрову – в Кременчугский уезд, с просьбой о содействии к приисканию безопасной квартиры и указанию наиболее безопасных путей приезда в Киев, так как ввиду массы агентов, собранных в Киеве по случаю предстоящих торжеств, пользоваться обычными путями железнодорожного и пароходного сообщения – небезопасно, при этом Богров сообщил мне, что он предложил Николаю Яковлевичу воспользоваться моторной лодкой, которую и обещал предоставить в его распоряжение. Когда Богров закончил свой рассказ, я сказал ему, что сведения его имеют такое важное значение, что их необходимо передать подполковнику Кулябке, план этот одобрил и Богров, пообещав лично подтвердить все начальнику Охранного отделения»[660].

В тот же день 27 августа Д.Г. Богров явился к начальнику Киевского охранного отделения подполковнику Н.Н. Кулябко и заявил, что готов сообщить ему некоторые сведения. Суть их состояла в том, что петербургские социалисты-революционеры решили убить П.А. Столыпина и министра Л.А. Кассо и он, Д.Г. Богров, может предложить услуги в поимке и выдаче преступников. Впоследствии Н.Н. Кулябко так описывал эти события: «Дмитрий Богров … явился в отделение и дал сведения, что в конце июня 1911 г. им было получено письмо из Петербурга от некоего Николая Яковлевича, которого он знает как серьезного революционера, с коим он завел сношения, проживая в Петербурге. Содержание письма этого носило характер выяснения политических взглядов Дмитрия Богрова. В конце июля или начале августа к Богрову, проживавшему на даче "Потоки" близ Кременчуга, явился вышеупомянутый Николай Яковлевич. Центр тяжести разговора с ним заключался в обсуждении вопроса о возможности подыскания в Киеве квартиры на несколько дней для неизвестных лиц и способе сообщения между Кременчугом и Киевом. Разговор этот ничем определенным не кончился, и Николай Яковлевич в тот же день уехал по направлению к Кременчугу, обещав в скором времени прислать Богрову письмо, окончательно выяснив затронутые вопросы. Ввиду этих сведений за квартирою было установлено наружное наблюдение в целях выяснения личности Николая Яковлевича. 31 сего августа по телефону Богров сообщил, что Николай Яковлевич приехал в Киев и из разговора с ним он убедился, что дело, задуманное Николаем Яковлевичем, очень серьезное, и он предъявил ему требование собрать точные приметы Министра внутренних дел Столыпина и Министра народного просвещения Кассо, для каковой цели ему необходимо быть в Купеческом саду, так как за ним может быть установлено перекрестное наблюдение со стороны соучастников Николая Яковлевича и отсутствие его может привести к провалу. Ввиду сего ему был выдан мною билет для входа в Купеческий сад. В ночь на 1 сентября Богров пришел в отделение и сначала письменно, а потом в личном разговоре со мной, заявил, что у него в квартире ночует приехавший Николай Яковлевич, имеющий два браунинга, а приехавшая с ним девица Нина Александровна поселилась на неизвестной квартире и имеет у себя бомбу. Из разговора с Николаем Яковлевичем он убедился, что покушение готовится на Столыпина и Кассо и успех такового вполне обеспечен. Что же касается Нины Александровны, то таковую Богров обещался указать при посещении ею его квартиры 1-го сего сентября между 12 и 1 часом дня. Ввиду таковых сведений наблюдение за квартирой Богрова было усилено. Около 11 часов утра Богров заявил, что Нина Александровна к нему на квартиру не придет и назначила свидание на Бибиковском бульваре около 8 часов вечера, где будет окончательно выяснен план задуманного террористического акта. В дальнейшем Богров заявил, что после посещения Купеческого сада он примет Столыпина, и Кассо не мог собрать, ввиду многочисленности публики, почему Николай Яковлевич дал ему поручение выполнить это во время торжественного спектакля в городском театре, причем выставил те же мотивы, побуждающие его обязательно присутствовать на этом спектакле, то есть боязнь провала. Поэтому мною был выдан ему билет на спектакль в городском театре»[661].