Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 94)

С.И. Демидюк рассказал следующее: «Часов около 7 вечера того же дня возвратился подполковник Кулябко, и я подробно доложил ему о беседе с Богровым. Начальник приказал пригласить к нему Богрова и провести его к нему в кабинет не с парадного хода через все отделение, а через черный ход, что я и исполнил около 8 часов вечера. О чем говорил подполковник Кулябко с Богровым – я не знаю, но после ухода Богрова начальник приказал мне учредить неослабное наблюдение за квартирой Богрова, куда, по его сведениям, скоро должен прибыть Николай Яковлевич, очень важный революционер, лет 28–30 на вид, среднего роста, плотный шатен, плечистый, с небольшой бородкой, одетый в темно-серое английского покроя пальто, в котелке и черных перчатках. Того же 27-го августа вечером я учредил наблюдение за квартирой Богрова по Бибиковскому бульвару в доме № 4»[662].

По показаниям вице-директора Департамента полиции М.Н. Веригина, это происходило так: «В начале августа вместе с товарищем Министра внутренних дел генерал-лейтенантом Курловым приехал в г. Киев ввиду предстоявшего посещения этого города его императорским величеством. В один из праздничных дней до прибытия государя императора я в числе нескольких других лиц был приглашен на обед к подполковнику отдельного корпуса жандармов Н.Н. Кулябко. В конце обеда подполковник Кулябко сказал, что к нему пришел один очень интересный господин, почему полковнику Спиридовичу, который также обедал у него, и мне он предложил послушать, что он будет рассказывать. Поторопившись дообедать, мы втроем пошли в кабинет господина Кулябко, где оказался худощавый господин, высокого роста в пенсне. Когда мы с ним поздоровались, подполковник Кулябко сказал, что он может говорить совершенно свободно. После этого неизвестный сказал, что он пришел к нему под впечатлением прочтенной им в "Киевской мысли" заметки о том, что начинается террор, и так как в тот день в Охранном отделении застрелился задержанный утром неизвестный, то предполагает, что нет ли связи с тем лицом, которое по отъезде его из Санкт-Петербурга в то время, когда он проживал на даче под Кременчугом, являлось к нему с просьбой устроить квартиру в г. Киеве для имеющего совершиться во время пребывания государя императора в городе Киеве весьма крупного террористического акта. Сказав это, неизвестный в то время для меня на мой вопрос, откуда же приехал этот господин и как он мог узнать его адрес под Кременчугом, сказал, в Киеве ему был дан адрес на квартире, где он был; на мой вопрос, был ли он за границей и в Париже, ответил, что был на южном берегу Франции, а в Париже не был; этот последний вопрос мною был задан исключительно с целью установить, не виделся ли он с заграничными революционерами, которые проживают в Париже. Тот же неизвестный говорил, что его очень удивил приезд лица, которого он видел в Петербурге и который, кроме вопроса о квартирах, ничего не говорил. Полковник Спиридович спросил неизвестного, на кого же предполагается покушение, на это получил ответ, что пока это ему неизвестно, но, во всяком случае, покушение очень серьезное. После этого свидания неизвестного для меня в то время, в настоящее время установленного Богрова, не видал до 1-го сентября»[663].

Несколько позже, «рано утром приехал в Европейскую гостиницу 1-го сентября подполковник Кулябко и, узнав, что генерала Курлова нет еще дома, так как он поехал сопровождать его величество, рассказал, что прошедшей ночью он получил записку от того лица, с которым мы у него виделись после обеда, и что этот господин сообщает ему, что накануне приехал и остановился у него тот неизвестный, что приезжал в Кременчуг и что готовится покушение на председателя Совета министров статс-секретаря П.А. Столыпина и Министра народного просвещения Кассо, и что лицо, приехавшее 1 сентября, между 12 часами дня и часом будет видеться с некоей Ниной Александровной, после чего будет все решено, а лицо же, сообщившее это ему запиской, после окончания свидания приехавшего с Ниной Александровной придет в Европейскую гостиницу в № 10, где живет полковник Спиридович». Через некоторое время, опять же согласно донесениям Д.Г. Богрова, выяснилось, что якобы у Нины Александровны есть бомба, так как приехавший сказал, что у нее «багаж» и что нет сомнения, что будет произведен террористический акт»[664].

Полковник А.И. Спиридович описывал это событие следующим образом: «26 или 27 августа я был на обеде у своего свойственника, начальника Киевского Охранного отделения Кулябко, женатого на моей сестре. Во время обеда Кулябко сообщил мне, что к нему пришел интересный субъект и что он хотел бы, чтобы я его выслушал. Присутствовавший на обеде статский советник Веригин выразил желание также присутствовать при этом разговоре. Мы втроем пошли в кабинет Кулябки, где застали молодого человека, с которым мы поздоровались, но фамилии которого мне не назвал Кулябко. По внешности его я не распознал в нем еврея. Человек этот по предложению Кулябки сообщил следующие сведения. Будучи в Петербурге, он встретился с одним господином, имя которого или фамилию он тогда же назвал, но я затрудняюсь их назвать, опасаясь спутать их со слышанными мною впоследствии именами. Этот господин обратился к нему с расспросами относительно его политических убеждений и принадлежности к той или иной революционной организации. На эти расспросы он ответил, что ни к какой партии не принадлежит, "партийности не признает", но что по убеждениям он анархист. На этом в Петербурге разговор окончился. Спустя некоторое время, в бытность его на даче под Кременчугом, к нему приехал тот же господин и стал просить предоставить конспиративную квартиру для лиц, которые могут прибыть в Киев для исполнения боевой работы во время августовских торжеств. На это он возразил упомянутому господину, что не желает быть пешкой в руках боевой организации и согласится на оказание ей помощи только при условии, что ему будет раскрыт в подробностях весь террористический план. После этого господин сообщил ему, что в последние дни торжеств предполагается совершить убийство Столыпина и кого-то еще из высокопоставленных лиц и что для этой цели для них необходимо организовать прибытие на моторной лодке. На этом разговор их под Кременчугом окончился, причем он пообещал подыскать конспиративную квартиру, или, вернее, помещение для ночлега. Затем пришедший к Кулябке человек заявил, что, прочтя в какой-то московской газете что-то о покушении на Столыпина и узнав о том, что 26-го в Охранном отделении застрелился какой-то арестованный (а это было в день, когда я обедал у Кулябки), он подумал, не имеет ли это событие какой-либо связи со словами приехавшего к нему под Кременчуг господина и, будучи этим всем встревожен, явился к Кулябке, чтобы обо всем поставить его в известность. В этом и заключалась сущность его сообщения. Весь разговор с заявителем произвел на меня впечатление полной достоверности и из него я вынес впечатление, что подготовляется крупный боевой налет с целью нападения на государя императора»[665].

Д.Г. Богров, со своей стороны, имел на данные события свою точку зрения: «Решив еще задолго до наступления августовских торжеств совершить покушение на жизнь Министра внутренних дел Столыпина, я искал способ осуществить это намерение. Так как я не имел возможности встретиться с министром, я решил обратиться к начальнику Охранного отделения Н.Н. Кулябко, которому я рассказал, что ко мне обращался некий молодой человек, который готовится совершить покушение на одного из министров и что этот молодой человек проживает у меня на квартире. Кулябко, будучи очень взволнован сообщенными сведениями, поставил наблюдение за моей квартирой для установления личности этого молодого человека. У Кулябко я был, кажется, 27 августа, затем 31 августа и, наконец, встретился с ним в Европейской гостинице 1 сентября в № 14. При свидании с Кулябко в первый раз присутствовал полковник Спиридович и еще один господин (кажется, Веригин). При последнем свидании присутствовал тот же господин. Конечно, Кулябко вполне искренне считал мои слова истинными. Вследствие этого Кулябко дал мне билет в Купеческое собрание и затем в театр. За билетом в Купеческое я посылал в Охранное отделение посыльного, билет ему был выдан в запечатанном конверте с надписью «Для Аленского». Билет в театр был прислан мне на квартиру в 8 часов вечера Кулябко, который меня предупредил по телефону. № билета 406, 18 ряда. Билет передал мне какой-то филер, который знал меня в лицо, как знают меня многие филеры»[666].

Адъютант П.А. Столыпина штабс-капитан Е.В. Есаулов рассказывал следующее: «Когда я вернулся из городского сада ночью 31-го августа, ко мне позвонил по телефону начальник Охранного отделения подполковник Кулябко и просил предупредить министра, чтобы он не выходил на улицу. Я просил его немедленно приехать ко мне, но он был занят и приехал утром 1-го сентября в 7-м часу утра и рассказал мне буквально следующее: "У меня есть агент, который находится в сношении с революционерами и у него на квартире поселился несколько дней тому назад анархист с двумя браунингами. Анархист этот находится в руках и наблюдении полиции. На этих днях приехала также девица Нина Александровна и привезла бомбу, где она живет, мой агент не знает. 1-го сентября в час дня должно состояться на квартире моего агента анархическое совещание и тогда мы их арестуем. Поэтому прошу вас доложить министру, чтоб он не выходил на улицу. С трудом удалось мне убедить генерала Трепова, что положение серьезное и он написал министру письмо, которое просит вас ему передать. Покушение готовится, насколько мне известно, на Кассо или Столыпина". Вот что сообщил мне подполковник Кулябко, добавив, что обо всем им доложено генералу Курлову и что последний лично доложит министру. В девять часов утра, когда министр пил еще кофе, я явился к нему и все дословно ему передал и отдал письмо генерала Трепова. Долго я убеждал министра не выходить на прогулку и настаивал переменить способ передвижения. В четыре часа был назначен смотр потешных, я невольно волновался, в чем мы поедем, позвонил подполковнику Кулябко и он мне сказал, что по приказанию генерала Курлова будет выслан мотор, ведомый двумя мушарами, причем мы должны следовать по маршруту Охранного отделения. На мой вопрос, арестованы ли заговорщики, я получил ответ, что совещание не состоялось и назначено на 8 час. вечера на улице. В 3½ часов дня был подан мотор и министр поехал со мной на ипподром и затем тем же порядком он вернулся домой. Перед отъездом в театр я сам осмотрел, как охранялся сад генерал-губернаторского дома, куда выходила спальня министра и, не видя в саду ни одного жандарма, кроме филеров, я около 8 часов вечера вызвал к телефону адъютанта генерала Курлова и просил доложить генералу, что прошу трех жандармов, дабы организовать у окон спальни министра один пост. Адъютант вернулся к телефону, спросил меня, есть ли это приказание министра и на мой ответ, что это я лично считаю эту меру важной, ответил мне: "В таком случае генерал Курлов находит эту меру бесполезной и считает, что им приняты все меру для безопасности министра". Эту ночь я просил разрешения спать в генерал-губернаторском доме. Когда мы прибыли в Киев, то на другой день я просил генерала Курлова дать все нужные билеты на торжества для министра и меня. Я получил на все, кроме места в театре. С большим трудом, после ряда просьб у городского головы, губернатора и генерал-губернатора я получил (не билет) приглашение и на обратной его стороне надпись: "Асаулов Влад. Евгениев. Партер. Кресло № 5". Когда в театре я подошел к своему месту, то оно оказалось занято полковником свиты болгарского королевича Наумовым, а мне распорядитель отвел № 57 в другом проходе, нежели было кресло № 5 министра (П.А. Столыпин сидел на кресле 5 "Б" между генерал-губернатором Ф.Ф. Треповым и Министром императорского двора бароном В.Б. Фредериксом – прим. автора). Подполковник Кулябко не предупредил меня о том, что в театре грозит опасность министру и что он впустил в театр и посадил на место охранника революционера. Считаю чрезвычайно важным отметить, что, рассказывая легенду про анархиста с браунингом, подполковник Кулябко говорил про него как человека проверенного полицией и находящегося в ее руках и наблюдении, а не как о мифической личности. Глубоко убежден, что генерал Курлов не предупредил об этом министра, так как статс-секретарь Столыпин наверно поставил бы меня в известность, а кроме того, министр в беседе со мною о предполагающемся покушении высказал взгляд, что не верит рассказу про бомбу и что вообще относится с безусловным недоверием к охранникам. Тут же министр вспомнил случай, когда жил в Зимнем дворце и едва не погиб благодаря старшему охраннику, который его продавал (подлинные слова министра)»[667].