Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 95)
Личный секретарь П.А. Столыпина В.В. Граве подтверждал слова Е.В. Есаулова: «31 августа в 12 часов ночи Кулябко позвонил к капитану Есаулову и сообщил ему, что располагает весьма ценными сведениями о готовящемся на Петра Аркадьевича покушении. Есаулов попросил приехать Кулябку немедленно к нему, но тот ответил, что он занят службой и приехать сейчас же не может, но приедет на другой день в 6 часов утра. Утром Кулябко явился к Есаулову и рассказал, что у него есть агент очень верный и давно ему известный, который ему сообщил, что в Киев приехал и остановился у него, агента, на квартире очень опасный революционер, имеющий при себе 2 браунинга и что в Киев также приехала какая-то неизвестная ему, агенту, террористка с бомбой. По словам Кулябко, в этот день между 12 и часом дня должно было произойти на квартире его агента совещание последнего, революционера и женщины, носящей кличку Нины Александровны. На этом совещании, по словам Кулябко, должен был обсуждаться вопрос об убийстве П.А. Столыпина или Министра народного просвещения Кассо. Фамилию агента Кулябко не называл, но уверил Есаулова, что им приняты меры к охране министров, что квартира агента, в которой будет совещание, находится под наблюдением и оба приехавшие террориста будут своевременно арестованы. Эти сведения Есауловым были переданы П.А. Столыпину, который сказал, что это все вздор, что он не верит этим измышлениям охранников и что генерал Курлов ему об этих сведениях агентуры не сообщал»[668].
Киевский губернатор А.Ф. Гирс утверждал, что «О готовящемся посягательстве на убийство кого-либо из министров… ничего не знал, если не считать отрывочных сведений, случайно полученных на ипподроме от состоявшего при Столыпине офицера Есаулова». Его «очень встревожило самоубийство в Охранном отделении задержанного Муравьева» и он «поехал в Европейскую гостиницу к Курлову, но он был болен и не смог» его принять, «а полковник Спиридович успокаивал» А.Ф. Гирса, «заверяя, что ничего общего с покушением на жизнь сановников этот факт не имеет». А.Ф. Гирс «больше всего опасался за благополучный исход гуляния в Купеческом саду, где по местным условиям и при наличии густой толпы народа всего труднее было охранить особу государя императора и оградить министров». «За театр, – по мнению губернатора, – можно было быть спокойным, так как та публика, которую предположено было допустить туда, была строго профильтрована, а самое здание и пути к нему надежно были охранены»[669].
О самоубийстве задержанного Муравьева С.И. Демидюк рассказал следующее: «23 августа 1911 г. служащий у нас в отделении ротмистр Вахнин вечером показал мне секретные сведения, из коих видно было, что на углу Панелевской и Караваевской ул. в г. Киеве в доме № 1/23, в квартире под № 7 проживает, по-видимому нелегально, подозрительный человек. Примет его указано не было. Придавая серьезное значение этим сведениям, по указанию ротмистра Вахнина, с утра 24 августа я поставил наблюдение за этим домом. По домовой книге видно было, что там помещалась квартира и контора Киселевича, а в ней проживала некая Мария Муравьева и одно время жил по паспорту Бизюкова человек, оттуда недавно выбывший. Наблюдение в тот же день, 24-го августа, взяло из этой квартиры молодых мужчину и женщину, посетивших дом № 96 на углу Васильковской и Полицейской улиц; тогда и этот дом взят был под наблюдение. 25 августа тот же человек с другой дамой из дома № 96 по Васильковской улице посетили Байково кладбище. Наблюдаемый человек вел себя очень осторожно и все время осматривался, улавливая наблюдение. Обо всем этом я доложил начальнику отделения, который приказал мне назавтра взять этого человека. Соответственно этому я с утра 26 августа назначил в наблюдение за неизвестным трех расторопных сильных филеров и приказал им на улице арестовать неизвестного и доставить его в Охранное отделение. Часов около 12-ти мои люди привезли неизвестного в отделение, предварительно поверхностно ощупав его, и сдали мне. В отделении на подъезде было много "союзников" – я пригласил неизвестного в соседнюю пустующую комнату, куда и сам вошел вслед за ним. Сделав несколько шагов вперед, неизвестный быстро выхватил из кармана маленький браунинг, круто повернулся ко мне лицом и выстрелил себе в правый висок. Произошло это в несколько мгновений. Самоубийца скоро скончался, а я распорядился немедленно ликвидировать его связи. Из женщин первая, проживавшая на Караваевской, оказалась Марией Муравьевой и в застрелившемся впоследствии опознала своего родного брата, а вторая, жившая в д. № 96 по Большой Васильковской, оказалась Матвеенко, служащая на городских бойнях»[670].
Киевский губернатор А.Ф. Гирс был о Кулябко не слишком высокого мнения: «На меня лично подполковник Кулябко всегда производил впечатление человека несерьезного, легкомысленного, который любил во все вмешиваться и всем распоряжаться ради желания выдвинуть себя и подчеркнуть свою деятельность, а вовсе не ради интересов дела. С тем же впечатлением о его деятельности я остался и после августовских торжеств, печально завершившихся злодейским делом убийства председателя Совета министров. Кулябко во всех распоряжениях администрации принимал видное участие, распоряжался народной охраной, ездил по городу и даже вмешивался в деятельность наружной полиции, что ему не было предоставлено, а всецело вверено полицмейстеру. Тем не менее, его слушались по традиции и даже побаивались, как человека властного и высокомерного»[671]. Как бы там ни было, подполковник Н.Н. Кулябко отнесся к словам Д.Г. Богрова с полным доверием и поручил ему охранять П.А. Столыпина.
В.Н. Коковцов вспоминал: «На третий день, 31, как было условленно, я опять приехал утром в моем экипаже к Столыпину. Он тотчас же вышел на подъезд и предложил мне сесть с ним и с Есауловым в закрытый автомобиль. На мой вопрос почему он предпочитает закрытый экипаж открытому в такую чудную погоду, он сказал мне, что его пугают каким-то готовящимся покушением на него, чему он не верит, но должен подчиниться этому требованию. Меня удивило то, что он приглашает меня в свой экипаж, как бы для того, чтобы разделить его участь, я не сказал ему об этом ни слова, тем более, что был уверен, что у него не было мысли о какой-либо опасности, иначе он нарочно не присоединил меня к себе, и два дня мы объезжали город и его окрестности вместе, а в моей коляске ездил Л.Ф. Дорлиак, или в одиночестве, или с каким бы то ни было случайным спутником. Мы буквально не разлучались эти 2 дня. Вместе мы были на скачках, где также легко могло совершиться покушение Богрова, вместе были в Лавре, вместе вошли и вышли вечером из Купеческого сада, где покушение Богрова, благодаря темноте, толкотне и беспорядку, могло удастся еще гораздо проще и где, как оказалось потом, Богров находился в толпе, заполнявшей Купеческий сад»[672]. Д.Г. Богров объяснил, что он не стал стрелять в Николая II и П.А. Столыпина следующими причинами: «Я… получил билет и находился в Купеческом саду 31 августа, где стоял сначала около эстрады с малороссийским хором, а затем перешел на аллею ближе к царскому шатру, я был в первом ряду публики и хорошо видел прохождение государя, но Столыпина на тот момент не заметил и видел его только издали и то неотчетливо, поэтому я и не мог в него тогда стрелять»[673].
7.3. Завершение драмы – выстрел в Киевском городском оперном театре
Театральная комиссия была организована под председательством губернатора А.Ф. Гирса, при участии губернского предводителя дворянства, управляющего удельным округом, городского головы, председателя губернской земской управы, представителя от военного ведомства, полицмейстера, начальника Охранного отделения и чиновника особых поручений П.Г. Курлова. Основная масса билетов была распределена поименно и только военному ведомству, дворянам, земцам и правым организациям были выданы билеты не поименно, а определенное число на каждую группу, причем военные получили билеты через своего представителя, дворяне и земцы – через губернского предводителя, а правые организации – через Н.Н. Кулябко. По сведениям А.Ф. Гирса, все эти лица должны были представить списки допускаемых ими лиц городскому голове и регистрационному бюро, без карточки которого билет считался недействительным, и все они представили свои списки, «кому требовалось… кроме Кулябки, который действовал непосредственно через регистрационное бюро, и кого он пустил на отпущенные ему 30 мест» А.Ф. Гирс не знал. «Кроме того, в наших заседаниях, – продолжал киевский губернатор, – подполковник Кулябко заявил требование на 10 мест в партере для себя, полковника Спиридовича и Герарди, Веригина и 6 мест для охраны без указания лиц, каковые билеты и были ему выданы. Как использовал эти билеты подполковник Кулябко – мне неизвестно, знаю только, что на одном из этих мест под № 406 сидел Богров»[674].
По воспоминаниям журналиста ежемесячника «Новая жизнь» А.С. Панкратова: «Дня за два до 1 сентября я был в управе и просил дать мне билет, как представителю одной московской газеты. Чиновник махнул в ответ рукой:
– Куда там! Генералам отказываем…
Это не было преувеличением. Уже после злополучного спектакля я случайно разговорился с одним путейским действительным статским советником. Он жаловался и негодовал: