Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 105)

В убийстве А. Ющинского был обвинен 37-летний приказчик кирпичного завода Менахем Мендель Тевьев (Товиевич) Бейлис. Он был арестован 22 июля 1911 г. (за месяц с небольшим до приезда П.А. Столыпина) по приказу начальника Киевского охранного отделения Н.Н. Кулябко. Обвинительный приговор М.М.Т. Бейлису мог сильно осложнить жизнь еврейского населения как в Киеве, так и по всей России, тем более что раньше подобные суды заканчивались ничем. Убийство Н.Н. Кулябко не имело никакого смысла, оно только бы усложнило положение самого подсудимого. Необходимо было дискредитировать Н.Н. Кулябко, и для этого представился случай – торжества по случаю открытия в Киеве памятника Александру II. На них съехались представители высшей власти России. Убийство одного из них поставило бы крест на карьере Н.Н. Кулябко и одновременно облегчило бы положение М.М.Т. Бейлиса. Поэтому, согласно этой версии, П.А. Столыпин был выбран случайно, просто как наиболее высокопоставленный чиновник и министр внутренних дел, непосредственный начальник Н.Н. Кулябко, не остановивший расследование по «ритуальной» линии. После убийства П.А. Столыпина Н.Н. Кулябко был отстранен от должности и в связи с обнаружением растраты казенных денег был предан суду и приговорен к тюремному заключению. Затем он проживал в Киеве, работая агентом по продаже швейных машинок. М.М.Т. Бейлис же был оправдан по суду 28 октября 1913 г.

Определенное значение имеет и версия о причастности к убийству П.А. Столыпина левых партий – анархистов, социалистов-революционеров, социал-демократов, народных социалистов. Так, А.И. Гучков рассказывал следующее: «В это время в левых кругах создалась атмосфера какая-то покушений на Столыпина. Когда я вернулся с Дальнего Востока, мне об этом сообщили и указали, что можно ждать покушений со стороны финляндцев. Перед этим прошел закон о Финляндии, который обидел финляндских националистов, можно было ждать покушения оттуда. Так как у меня были конкретные данные, я, несмотря на мое нерасположение к Курлову, эти сведения ему сообщил. Так как предвиделась поездка Столыпина в Киев, то я его предупредил об этом, и у меня определенно сложилось впечатление, что что-то готовится против Столыпина. Я тогда последний раз виделся со Столыпиным. Мы поздно вернулись к нему. Заседание должно было состояться… Он стоял в дверях, а я все думал – сказать ему или не сказать, чтобы он остерегался… Я ему не сказал. У меня до сих пор сохранилось убеждение, что в этих кругах считали своевременным снять охрану Столыпина». Причиной, согласно А.И. Гучкову, послужило то, что «деятельность партии эсеров спадала. На местах частью предпринимался мелкий террор, но не было такого энтузиазма, террора в том смысле, как он до этого велся, это все спадало, шло на убыль. По-видимому, в их кругах было разочарование в своих методах борьбы… И, затем, поводов не было, не было среды такой, но, конечно, те немногие силы террористические и страсти, которые там были, сходились в отношении к отдельному лицу, которое своими реформами вырвало почву из-под ног таких лиц… Это могло раздражать те круги, которые послали Богрова»[707]. Охранное же отделение в этом случае просто не стало мешать убийце.

Брат Д.Г. Богрова – Владимир в своих показаниях на следствии писал, что «в интересах Кулябко и его начальства было доказать серьезность оказанных братом услуг Охранному отделению, так как это для них единственный способ оправдать и объяснить столь легкомысленное к брату доверие… Но для меня не может быть никакого сомнения в том, что сношения его с охранным отделением могли быть им предприняты только с чисто революционной целью. Никаких иных мотивов у брата моего быть не могло. Им не могли руководить корыстные побуждения, так как отец мой человек весьма состоятельный, при этом щедрый не только по отношению к родным и близким, но и по отношению к совершенно чужим людям, всегда обращающимся к нему за помощью, и, конечно, Кулябко не мог бы соблазнить брата 50–100 рублями. Тем более по отношению к брату, убеждений которого отец всегда так опасался, он готов был пойти на какие угодно расходы и материальные жертвы, чтобы удержать брата от революционной деятельности и, как я указывал, даже тщетно пытался удержать его за границей. Кроме того, брат мой жил сравнительно скромно, а потому не испытывал нужды в деньгах и бюджет его, как студента, не выходил за пределы 50–75 рублей в месяц». Поэтому В.Г. Богров утверждал, что его брат «с самого начала вел с Охранным отделением, в лице Кулябко, смелую игру, одинаково опасную как для него самого, так и для Охранного отделения, имеющую единственную цель – осуществление революционного плана и закончившуюся так, как это было первоначально задумано братом, – террористическим актом, не повлекшим за собой ни одной лишней жертвы со стороны революционеров, но подорвавшим всю охранную систему»[708].

Военный исследователь и активный участник белого движения, генерал-майор Ю.Р. Лариков видел за этим убийством масонскую организацию. В своей книге «Парадоксы истории», изданной в 1982 г. в Нью-Йорке под псевдонимом В. Ушкуйник, он писал: «В лице Столыпина, человека исключительной воли, административного таланта и бесстрашия, масоны видели своего смертельного врага. Как и Ленин, они прекрасно понимали: пока Столыпин у власти, никакие "великие потрясения" невозможны. За ним охотились, как за диким зверем. Присяжный поверенный Мордка Богров, сын очень состоятельных киевских иудеев, каким-то непонятным и таинственным образом поступил в киевскую полицию секретным агентом. И вскоре был назначен (тоже неясно кем) в число агентов, которые должны охранять императора и Столыпина, присутствовавших на спектакле, ставшем трагическим. Богров подошел к Столыпину, сидевшему в партере, и выстрелил в него из казенного браунинга… Он никого не выдал на допросе и был вскоре повешен в "Косом Капонире". Разъяренное население Киева готовилось перебить иудеев, и только энергичные меры правительства, вызвавшего три казачьих полка, остановили погром. Как потом выяснилось, утром, в день убийства, Богров имел свидание с Бронштейном (Троцким) в одном из киевских кафе, очевидно, для получения последних инструкций. Следует указать: в начале своей политической карьеры Троцкий был масоном 9-й степени. На мрачные размышления наводит более чем странное назначение такой заведомо подозрительной личности, как Богров, в состав личной охраны императора и Столыпина. Это назначение было явно кем-то умышленно подстроено. И на ум невольно приходит тот факт, что Лопухин, начальник департамента полиции, был масоном. Убийство Столыпина прозвучало первым ударом колокола, возвещавшего миру о скорой кончине императорской России. Весьма возможно, что Столыпин, который понимал лучше других всю опасность войны для России, смог бы избежать ее, если бы летом 1914 г. был жив, когда другие – или те же! – "темные силы" организовали убийство наследника австрийского престола в Сараево. Как утверждали в свое время, террористы "Черной руки", к которой принадлежал мальчишка Гавриил Принцип, убивший Франца-Фердинанда, имели на верхах связь с масонскими ложами Европы»[709].

Формально П.А. Столыпин не вмешивался во внешнюю политику. Однако во время Боснийского кризиса 1909 г. понадобилось прямое вмешательство премьер-министра. Кризис угрожал перерасти в войну с участием балканских государств, Австро-Венгерской, Германской и Российской империй. Позиция премьер-министра заключалась в том, что страна к войне не готова, и военного конфликта следует избежать любыми способами. В конечном итоге кризис завершился моральным поражением России. 4 июня 1909 г. Вильгельм II встретился с Николаем II в финских шхерах. Во время завтрака на императорской яхте «Штандарт» П.А. Столыпин находился по правую руку от высокого гостя, и между ними состоялась обстоятельная беседа. Впоследствии, находясь в эмиграции, Вильгельм II размышлял о том, как прав был П.А. Столыпин, когда предупреждал его о недопустимости войны между Россией и Германией, подчеркивал, что война в конечном итоге приведет к тому, что враги монархического строя примут все меры, чтобы добиться революции. Таким образом, Ю.Р. Лариков утверждал, что за убийством П.А. Столыпина стоял широкий международный заговор с целью развязать Первую мировую войну, так как если бы премьером оставался П.А. Столыпин, то это было бы сделать намного труднее.

Если это предположение верно, то, скорее всего, убийство П.А. Столыпина было наиболее выгодно Англии, тем более что в данный период мировым масонским движением руководила Объединенная Великая ложа Англии. Англия понимала, что без России она с Германией не справится, и поэтому отказ России вступить в войну был равносилен смерному приговору Британской империи, а без войны остановить растущее могущество Германии было невозможно. И поэтому Англия могла пожертвовать П.А. Столыпиным, хотя, безусловно, он был для нее чрезвычайно ценен, так как насаждал в России англосаксонские ценности. Прецеденты вмешательства Англии во внутриполитическую ситуацию в России уже были. Так можно вспомнить организацию убийства Павла I, пославшего армию в Индию (тогдашнюю британскую колонию) или того же Г.Е. Распутина, который во время войны уговаривал Николая II заключить сепаратный мир с Германией.