Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу (страница 49)

30 октября 1905 г. П.А. Столыпин направил телеграмму министру внутренних дел И.Г. Щегловитову: «Малиновская акция с устрашением против погромщиков церкви и грабителей произвела потрясающее впечатление на всю окрестность. Движение рабочих и крестьян приостановилось». 30 октября 1905 г. в Саратовскую губернию был командирован с особыми полномочиями генерал-адъютант В.В. Сахаров. 3 ноября он прибыл в Саратов. В своем отчете Николаю II о крестьянском движении в Саратовской и Пензенской губерниях В.В. Сахаров, в частности, писал: «Жертвы были между самими крестьянами, когда сталкивались между собой партии громящих с партиями, отстаивавшими порядок; тут были и убийства, иногда весьма жестокие, и калечения, и избиения. Так в деревне Малиновке, где бунтовщики осквернили церковь, крестьяне расправились с ними беспощадным образом, заколотив до смерти более 40 человек».

22 ноября В.В. Сахаров был убит в Саратове на квартире у П.А. Столыпина. Пришедшая под видом посетительницы эсерка А.А. Биценко застрелила его. А.П. Столыпина описала это событие так: «Вернувшись домой (с прогулки. – Прим. авт.), мы узнали о важной новости: приезде генерала Сахарова, военного министра (на тот момент уже бывшего. – Прим. авт.). В то время когда уже началось брожение умов, император посылал своих генерал-адъютантов инспектировать самые неспокойные центры. Мы очень мило провели вечер с генералом. Он сажал нас на колени, угощал конфетами и рассказывал самые забавные истории… На следующее утро генерал давал аудиенции в комнате, соседней со столовой. Вдруг мы услышали страшный шум. В нетерпении узнать, что случилось, мы бросились через весь дом к столовой. Лакей, молодой крестьянин, которого мы только что привезли из деревни, резко открыл дверь, потом с шумом ее захлопнул и, не говоря ни слова, выбежал из залы. Лицо его было искажено. Я подбежала к этой двери и, дрожа всем телом, отворила ее. Наш друг генерал лежал, распластавшись на полу. Неподалеку стояла молодая девушка с револьвером в руке. Подбежали двое грузных жандармов и схватили ее. Я услышала, как один из них спросил: «Мадемуазель, зачем вы это сделали?» Она обратила к ним странный взгляд. Потом я часто слышала, что это объяснялось действием наркотика. Она ответила металлическим голосом, от которого я вся похолодела: «Я сделала это, чтобы освободить Россию от тирана». Выяснилось следующее: генерал, расположившись в глубоком кресле, принял с раннего утра целую вереницу посетителей. К полудню, изрядно уставший, но довольный сделанным за утро, он собирался перейти во внутренние комнаты. Он слышал, как в соседней столовой суетились под командой дворецкого множество слуг, накрывавших стол к завтраку. И вдруг объявили, что очень молодая девушка, приличного вида, просит аудиенции. По ее словам, у нее было очень важное дело лично к генералу. Ее пригласили. Генерал, видя, что она засмущалась у входа, подбодрил ее приветливой улыбкой. Она молча подала ему письмо; и пока Сахаров, склонясь над столом с письмом в руках, надевал очки, она выстрелила в него из револьвера почти в упор. Смертельно ранив свою жертву, революционерка поспешила в столовую, чтобы скрыться через внутренние покои. Тяжело раненный старый солдат собрал силы, чтобы подняться, и, спотыкаясь, попытался догнать убийцу. Столовая в этот момент была пуста. Увидев, что ее преследует безоружный раненый генерал, девушка остановилась, как зачарованная, и уже не пыталась бежать из дворца. Не дойдя до нее двух шагов, министр тяжело рухнул на пол, забрызгав кровью креслице моего младшего брата, приготовленное к завтраку. Со всех сторон послышались приближающиеся шаги, но их шум не мог заглушить предсмертных хрипов генерала. Так я впервые увидела кровь. Убийцу генерала не приговорили к смертной казни. Поистине, русские трибуналы были чересчур мягкими. Позднее при советском режиме эта женщина вновь сыграла историческую роль. Она была единственной женщиной, членом советской делегации, поставившей в 1918 г. подпись под мирным договором с Германией в Брест-Литовске»[323].

Вместо В.В. Сахарова в Саратов был прислан генерал-адъютант К.К. Максимович. 30 ноября К.К. Максимович совместно с П.А. Столыпиным, решившим самолично изучить «малиновское» дело, и с отрядом казаков прибыли в Малиновку в качестве следователей. Казаки перекрыли все дороги и тропинки, держали под наблюдением балки и овраги, чтобы никто не мог укрыться или уйти из Малиновки. Волостной староста В.С. Панкрашкин и староста Гурьянов передали П.А. Столыпину список случайно оставшихся в живых 48 «неблагонадежных» крестьян-бедняков. Допросы бунтовщиков, во время которых применялись пытки, проводились в имении Кривских. Крестьян, в том числе несовершеннолетних, пороли нагайками, к телу прикладывали раскаленное железо, им отрубали пальцы рук и ног, отрезали уши, носы, вырывали волосы, щеки. По результатам следствия 21 «неблагонадежный» из Крутца и 48 «крамольников» из Малиновки, в том числе Е.П. Брыков, братья И.Я. и П.Я. Коротковы, Н.Т. Мещеряков, Н.С. Шубенин и Ф.И. Коротков, были арестованы казаками из конной сотни Казурина и отправлены в саратовскую тюрьму. Вскоре 42 арестованных сослали в Тобольскую губернию, остальные провели в тюрьме два года. В «красной» части Малиновки большое количество домов осталось совершенно без мужчин. Черносотенцам К.К. Максимович и П.А. Столыпин объявили благодарность правительства «за верную службу царю и отечеству» и в качестве поощрения 23 бойцам вручили специально изготовленные медали-жетоны с надписью: «Бей – не пугайся!» Медаль служила знаком, удостоверяющим принадлежность к черной сотне[324].

Однако общественность России с возмущением потребовала показательного процесса над погромщиками в Малиновке и сурового их наказания, и в июле 1906 г. по «малиновскому» делу было произведено судебное расследование, на время которого главные погромщики В.С. Панкрашкин, И. Гурьянов, Ф. Грачев, М. Честнов, Я. Стариков и Ф. Толкунов были посажены в тюрьму. 8 марта 1907 г. в Сердобске начался суд над 61 участником черносотенного погрома. Дело разбирала выездная сессия Саратовского окружного суда. Суд заслушал 240 свидетелей, большинство из которых были потерпевшими или очевидцами погрома. Никто из подсудимых не отрицал своей вины. Обвинителем в процессе был прокурор Воронов. В своей речи прокурор не отрицал преступления, в частности, он сказал: «Малиновское дело по ужасу содеянного не имеет себе равных во всей истории русского суда. Свидетелями убийств их отцов были малиновские дети. Какой материал для агитатора революционного учения представляют из себя эти дети, когда подрастут и осознают безнаказанность убийств их родителей!» Однако Воронов считал, что если по форме погромщики поступали неправильно, то по содержанию были правы, так как они восстали против беспорядков и боролись с лицами, которые стремились ниспровергнуть насильственным путем существующий государственный строй России. Защитниками погромщиков выступали присяжные поверенные из Саратова Аничков, Жданов и князь Девлет-Кильдеев, который и вовсе не находил в их действиях состава уголовного преступления. В своей речи он заявил: «Мое глубокое убеждение, что эти лица не виновны! Они исполнили свою обязанность! Они совершили правосудие. Суд безобразный по форме, но правильный по содержанию». 14 марта 1907 г. суд вынес погромщикам оправдательный приговор.

После революции в 1918 году на сходе граждан Малиновки был выбран Революционный суд под председательством крестьянина И.П. Манухина, входившего в 1905 г. в кружок Ф.Е. Синёва. Суду вменялось в обязанности рассмотреть дела арестованных малиновских черносотенцев. Революционный сельский суд приговорил к высшей мере наказания – расстрелу: бывшего старосту И.В. Гурьянова, дьякона Д.Р. Селезнева, организатора погрома помещицу Н.Д. Свиридову и помещика В.А. Янишевского. Приговор суда тут же был приведен в исполнение на кладбище дер. Песковатка Г. Мочаловым, при этом помещица Н.Д. Свиридова была зарублена шашкой. Видным участником погрома, а затем секретарем Малиновского отдела «Союза русского народа» (позднее «Союза Михаила Архангела») был некто Токарев. В 1918 г. Токарев был избран на пост председателя Сердобского уездного исполкома. В этом же году он был арестован. Проходивший с 28 июня по 1 июля 1918 г. Шестой уездный съезд Советов вынес решение предать Токарева суду Революционного трибунала, по приговору которого Токарев был расстрелян[325].

Главной причиной аграрных беспорядков начальник губернии упорно продолжал считать не бедственное экономическое положение крестьян, а размах революционной пропаганды в деревне. Характеризуя положение дел на селе в марте 1905 г., П.А. Столыпин отмечал, что оно как никогда наводнено революционными прокламациями, что агитация шла открыто, безнаказанно, корпус же жандармов после издания закона от 10 июня 1904 г. был бессилен и практически бездействовал. В результате, отмечал он, даже благонадежные крестьяне (надежда губернатора на сохранение порядка в деревне) обратили взоры на помещичью землю. Уже в марте в ряде крестьянских приговоров появились требования о прирезке земли за счет помещиков. Земство с экономическими советами, революционеры – буквально все эксплуатировали земельный вопрос в своих политических интересах, вызывая возмущение П.А. Столыпина.