Сергей Руденко – Цветущий ад #2 (страница 25)

На верху Джонни подгонял и подгонял наших матросов, добиваясь от них не только точности, но и быстроты. Он пока еще был только в самом начале пути изучения русского, а потому забываясь, тут же начинал смешивать свои корявые команды с английскими:

— Живо! Бистро! Come on guys!

На последних двух-трех десятках метров ни одного паруса стоять не должно было, потому что иначе любой порыв ветра мог просто размазать судно о землю.

— Very well, мо-ло-дцы! — старательно выговорил он последнее слово по слогам.

Это случилось за мгновение до того, как я начал переводить тумблеры на ноль. Еще секунд двадцать спустя корабль сравнительно мягко ткнулся в грунт, и появилась возможность выдохнуть. Уже перед тем, как я выбрался на верхнюю палубу, мелькнула почти ставшая традиционной мысль-недоумение:

«…Блин, я здесь капитан, или трюмная крыса? Нет, при первой же возможности надо раздобыть оборудование для объединения всех силовых машин в единую сеть, о котором упоминал наш старший матрос! В идеале, еще бы создать два параллельных поста управления…»

Первые два дня все тренировки тоже проходили на борту, но топливо мы не тратили. Свеженабранная команда старательно заучивала необходимые слова и названия, ну и, естественно, волновалась. Правда, «нервы им делали» не учебные трудности, а непонятки нашего первого совместного вечера.

Совершенно неожиданный скандал с гонцом от Князя-Отца, которому только вмешательство трактирщика не позволило вылиться во что-то большее, оставил чертовски горький осадок. Я и сам пребывал в волнении — Черпак даже мне ни на утро, ни через день, ничего не рассказал — но перед командой приходилось держать хвост пистолетом.

«Все нормально, вас эта фигня ничуть не касается!» — заверял я тех, кто пытался меня расспросить. Но сам я, понятное дело, такой уверенности не испытывал. Судя по лицу трактирщика, с которым он отмахивался от меня самого, все и вправду могло оказаться в точности наоборот.

— Что можешь сказать о команде, не слишком опасно с ними отправляться в путь? — поинтересовался я у Джона (сначала, естественно, по-английски, но тут же продублировал свой вопрос для остальных).

— Всё есть…карашо! — господин Старший матрос не преминул воспользоваться шансом лишний раз похвастаться своим прогрессом в изучении русского, но дальше мы общались исключительно на его родном языке.

— Успокаиваешь меня?

— Что вы, сэр, почти нет! Для людей, впервые получивших шанс воспользоваться гальюном только три дня назад, они делают потрясающие успехи… — продемонстрировал свой идеальный прикус бывший пленник. — Сегодня большинство матросов перепутали, какая из наших двух мачт «фок», а какая «грот», не больше двух-трех раз. Пока рекорд равен четырем не слишком удачным попыткам.

— За пять коротких перелетов?

— Так точно, сэр!

— И кто этот умник?

Едва заметная пауза перед ответом дала мне возможность угадать имя раньше, чем оно прозвучало. Точнее — не ответить, рыжая англосаксонская морда не посмела, но само имя так и не озвучила.

— Наша единственная дама, сэр…

Услышав, о ком идет речь, Ромка подошел поближе, но удержался и ничего не сказал. Однако Джонни тут же посчитал необходимым уточнить:

— Слишком много волнуется… — добавил он, то ли чтобы докладчика не заподозрили в наговорах, то ли чтоб подчеркнуть перед новым действующим лицом, что он пытается защитить подопечную. Странные телодвижения заставили боцмана нахмуриться, но тот продолжил сохранять молчание.

Забавно, но вряд ли от кого-то укрылось, что в первый же вечер Ромка однозначно повелся на не особо примечательные прелести нашего военфельдшера. Он даже ушел провожать ее, но вернулся в гостиницу раньше, чем я успел отправиться спать.

Став свидетелем нынешней неловкости, в этот момент впервые с удивлением подумал, что возможно дело не просто в изначальном соперничестве между господами корабельными офицерами.

«…Ого, а ведь, кажется, наш иностранноподданный тоже имеет некие личные планы на медицину…» — мысленно почесал я в затылке, но так и не решил, как к этому относиться. С одной стороны — мне самому было и в самом деле пофиг, с другой — раздоров на борту хотелось бы избежать. — «Ладно, вроде лбы не маленькие повымахивали, надеюсь, разберутся…»

— То есть в целом, все у нас идет хорошо? — уточнил я чисто ради формальности.

— Сэр, прошедших трех дней достаточно, чтобы понять: ни у кого из новичков нет панического страха высоты. Это самое главное, потому что крылья ни кто из нас и за сто лет не вырастит… — оскалился Джонни. — Все идет по плану! Сегодня к концу можете объявлять им, как и планировали, об окончании испытательных учений и принятии в команду. Завтра, покажем, как пользоваться мушкетами, и уже к вечеру, еще разок поднимемся в небо, для тренировок в стрельбе с борта… Определимся, кого назначить штатными стрелками, и корабль может планировать свой первый рейс.

— Ладно, звучит разумно. В конце концов, ты в этом плане самый опытный из нас… — решив вернуться в корабельную рубку, уже на лестнице я оглянулся и скомандовал. — Дай людям немного передохнуть, потом займи их ненадолго, и будем возвращаться. Хватит жечь топливо сегодня!

«Иначе можем застрять на земле надолго…» — пробормотал я уже про себя.

Примерно через час мы снова ненадолго поднялись в небо, выбрали попутный поток, и наконец-то вернулись в оазис. Как и в тот, первый вечер после пополнения команды, на ночь корабль должен был остаться рядом с трактиром.

Отведённое канонерке временное место было огорожено на уровне пояса веревкой с развешанными на ней сухими ветками на более-менее равномерном расстоянии одна от другой. Все в Урюпинске были предупреждены, что никто в темноте не будет разбираться, зачем именно ты приперся…

По возвращению, первым делом палубу привели в порядок, всё лишнее укрыли в трюме, паруса, ванты и прочий такелаж — перепроверены, и только после этого команду выстроили для запланированного объявления. Все уже, понятно, знали, о чем именно я буду говорить, а потому, не смотря на некоторую усталость, народ снова пребывал в приподнятом настроении.

— По итогам короткого обучения и недолгих летных испытаний, господин сСтарший матрос заверил меня, что все вы вполне годитесь для смены статуса «юнг» на «матросов». Понятно, что в дальнейшем пополнение команды будет происходить не так просто, но кто первым встал, того и тапочки! — половина одобрительно загудела, кто-то просто затоптался на месте, поэтому я, конечно же, изобразил недоумение. — Неужто была команда вольно или разойтись⁈

Дождавшись, чтоб новички снова начали «есть начальство глазами» — некоторые, правда, с откровенной иронией, но я сейчас и сам улыбался — продолжил дальше раскачивать тему «ништяков и радостей»:

— После заката снова всех жду всех в трактире! Даже тех, кто из него и не собирался выходить, — кивнул я на самых юных матросов, которые не успели обрасти знакомствами, а потому единственные с радостью воспользовались предложением перебраться туда на время, пока строительство не закончится, и у нашей «семьи» не появится полноценный дом. — Форма одежды свободная, а пока вольно и давайте отсюда! Кроме, понятно, дежурных. Их сегодня освободим от обязанностей только на время застолья, поэтому предупреждаю, надираться вам нельзя будет!

Уже минут через пять на борту остался только я, Джонни и один из «молодых».

Дело тут было не в дедовщине. Просто ему так реально фишка легла, когда разыгрывали очерёдность караулов. Оба наших сержанта должны были дежурить на корабле через день, но Джонни лучше всего чувствовал себя только на борту, поэтому вызвался пока пожить на канонерке и временно принял на себя все ежедневные вахты во время стоянки — в том числе и сегодняшнюю.

— Подменные охранники придут сразу после заката: это старший сын трактирщика с кем-то из братьев. А пока решайте сами, что будете делать. Напоминаю, на борт не имеет право подниматься ни кто из чужих. Как бы мило она не выглядела… — меня тут же заверили на двух языках, что все будет нормально, и я наконец-то смог покинуть борт.

Несколько часов спустя

— Ну, господа матросы, вне зависимости от пола, ваше здоровье и я все, спать!

— Капитан, а разве вам не полагается последним покидать «корабль»? — ехидно поинтересовалась Анна, под хохот остальных.

— Уж медицинскому-то работнику следует знать, когда протирание организма превращается из полезной и даже необходимой процедуры в пустое и вредное расточительство… — отмахнулся я под негодующие крики, и насколько возможно твердо взял курс к лестнице на второй этаж, поддерживаемый Натальей.

Сбежать, правда, сразу не получилось.

— Капитан? — догнала меня военфельдшер у самого подъема. — Вы обещали рассказать, что происходит…

— Что именно?

— Ну, хоть что-нибудь…

Думал я, по-прежнему вполне связно, но события оценивал, пожалуй, не так осторожно, как по-трезвому. Только этим могу объяснить мою неожиданную откровенность.

— Ты спрашивала, с чего бы еде дорожать? Так вот, предупреждаю, если расскажу, и ты проболтаешься хоть кому-нибудь, выпру, даже если узнаю тысячу лет спустя. У предательства нет срока давности… — предложил я Анне передумать, но женщина и тайны штука не совместимая.

— Почему? — выдохнула она.

— Ну, смотри… — в конце концов, я и сам считал, что держать такую инфу в секрете дальше, было просто неправильно.