Сергей Руденко – Конунг: Я принес вам огонь! (страница 23)

Здесь, в мире Ахкияра, общество было куда более запутанно устроено, чем наши представления о Средневековье. Сейчас, когда Игорь стал ярлом, его воины формально перестали быть дружиной-семьей, а перешли в разряд высокопоставленных слуг — членов хирда, живущих «при дворе». Стали «придворными». Но он, конечно, продолжал сохранять с ними скорее дружеские, чем какие-то другие отношения. Естественно, с учетом разницы в положении. И уж точно «по-свойски» держался с немногочисленными командирами. Было важно хорошо представлять «кто чем дышит», и этот странный «спор» показался ему вдвойне удивительным.

— Поясни! — потребовал Игорь.

— Господин, ты должен знать: мы, все те кто остались на той горе, испытываем стыд. Твои люди говорят между собой, что недостойны хлеба, который едим. Когда на нас напали, ты сам принял главный удар, сам отправился по воздуху, чтобы выручить собственных слуг…

— Дружище, постой! — вскинувшись, Игорь оглянулся на старейшин, продолжавших рассказывать о выкупе, который дадут подгорные кланы, чтобы замириться со своими соседями, и дружески хлопнул собеседника по плечу. — Сейчас не очень ко времени, но раз уж зашла речь… Я понял твою мысль, разделяю твое беспокойство, и даже благодарен за него, но хочу заверить, что оно пустое! Да, мы оба знаем, что правители кормят воинов, дают им дорогие подарки и устраивают пиры для того, чтобы те бились за их интересы. Конечно! Но в том, что произошедшее недавно сложилось именно так, а не иначе, нет ни чьей вины… кроме тех, кто сейчас за нее отдаст четверть всего своего скота.

Запомни: я сам назначил себя в передовое охранение, и только я сам мог справиться с воздушной лодкой, что построил. И повести армию к канаанской границе я могу тоже только сам… — Игорь сделал паузу, и ехидно уточнил. — А ты, чтобы не сомневаться в своей чести и необходимости, должен выполнить другое очень важное дело: первым рассказать моему самому важному… единственному союзнику об этой победе! Чтобы завистники и недоброжелатели не смогли из-за «чьей-нибудь» нерасторопности оболгать нас!

— Прости, господин, — воин побагровел от стыда и опустил взгляд, но тут же собрался с силами, и снова взглянул в лицо ярлу. — Что еще я должен сделать?

— Ты сам видел, как мы попали в засаду, знаешь, что было дальше, поэтому теперь отправишься на ту сторону хребта. Нужно будет все подробно рассказать моему другу ярлу Эрвину, а то, боюсь, до них могли дойти… «самые разные» вести. Запомни, это очень важно! Правитель ивингов не только мой друг и наставник, но и представитель Торгового Союза, а там не все столь доброжелательны как он. Поэтому очень нужно, чтобы там не стали обо мне говорить плохое. Особенно неоправданно плохое, — улыбнулся Игорь. — Так что ты отправишься, и ответишь на любые вопросы Эрвина Сильного!

О, кажется это не по сценарию… — удивленно добавил Игорь, продолжавший посматривать за происходящим на импровизированной сцене.

* * *

Здесь стоит сделать еще одно небольшое отступление.

В средневековье у любой проблемы были «фамилия, имя и отчество». Как при товарище Сталине. То есть за нападение ответственными считались не обобщенные подгорные кланы (хотя резать их можно было именно что «обобщенно»), а в первую очередь его организаторы. Сильнейший в подгорном сообществе — клан белых (по другому варианту перевода, первое слово означало не только цвет, но как у части земных тюрков, еще и место расположения — высокогорных) барсов — «апиу кьяр».

Прямо сейчас Игорь более-менее понимал местный янгонский, только потому, что заранее знал, о чем будут говорить вожди и старейшины побежденных. Но когда накануне все это обсуждалось, переговорщики как-то загадочно высказались, что мол, главные виновники сами внесут плату «за обиду». И стоило прозвучать этому самому словосочетанию — «апиу кьяр», — как Игорь естественно, прервал все сторонние разговоры.

Тем более что и взгляды всех подгорных старейшин, явно сосредоточились именно на нем…

Из группы вождей вперед выступили два плечистых горца с продолговатым и довольно массивным свертком в руках, до этого державшиеся позади остальных. Как оказалось, старейший из вождей только этого и ждал, потому что он продолжил говорить дальше без какой-то видимой паузы:

— Ради прекращения вражды наши братья — белые барсы, — решили пожертвовать реликвией предков, что много поколений хранили в тайне ото всех, — только тут старик позволил себе проявить хоть какие-то эмоции, явно осуждающе поджав губы. — Чтобы оплатить за нанесенную тебе, фризский князь, обиду, они отдают бесценное сокровище предков. Если примешь ее, то пусть кровь больше не льется, а гнев забудется! Пусть все мы сможем вернуться к своим домам, будто и не было между нами зла!

Судя по его скрытому недовольству и разочарованию, старик и не догадывался о «тайне», и отчего-то был изрядно расстроен этим фактом. Что, естественно, не могло не вызвать дополнительного интереса у Игоря.

Пока звучали слова, носильщики успели неторопливо, но ловко снять несколько слоев ткани, и под ними обнаружился довольно симпатичный расписной сундук из какой-то, вполне возможно, что ценной породы дерева. По крайней мере, Игорь уже привык, что большинство таких штук для ценных вещей, делали или из какого-нибудь пахучего, или особо крепкого сорта древесины.

Массивный полутораметровый пенал был обшит позеленевшими от времени бронзовыми накладками, которые в верхней и нижней части соединялись чуть более массивными, но такими же по стилю бронзовыми защелками.

Когда носильщики дождались паузы в речи старика, подчеркнуто синхронно отщелкнули крепления и взялись за правую и левую части «сундука» (те, как выяснилось, могли полностью распахнуть, открыв содержимое контейнера), повисла полная тишина. Казалось немыслимая при таком скоплении народа.

— Шатса![43] — пораженно выдохнула толпа.

— Господин, — шепотом подсказал сидящий рядом переводчик-батав, — нужно спуститься и принять дар!

— Считаешь? — так же негромко уточнил Игорь, и причитал в глазах соседа жгучую смесь из зависти и недоумения.

Глава 12. Гости, что в горле кости

Золотой протекторат[44] — плавни в окрестностях Малета[46], полночь

(11 июля 2020 года)

Вот уже восьмой день как небо затянуло тучами, горы укутал липкий густой туман, и оттого даже днем линия горизонта отступала не далее чем на тысячу-тысячу двести шагов. Только здесь на побережье дневной бриз[47] время от времени чуть «разгонял» видимость, но стоило ему ослабнуть, как мир снова сужался.

Пышные сады и виноградники, сжатые поля и ухоженные дороги — все они опустели. Только редкие пастухи на севере и северо-востоке Протектората, все еще решались уводить своих подопечных на рассвете, чтобы к закату вернуть их сытыми и усталыми домой.

Большинство стад сейчас устало брели к ближайшим замкам и крепостям. И причина была, конечно же, вовсе не в падающей с неба воде. Тем более что до настоящих ливней дело пока и вовсе не дошло.

Действительно, пришел сезон дождей и лучший выбор в такое время — как можно быстрее забиться под сухую надежную крышу, нежиться у очага, тянуть припасенное пиво. О, в другое время с этим мало кто стал бы спорить!

Но так получилось, что еще меньше осталось тех, кто и правда, сегодня рассчитывал погрузиться в долгий и привычный ста-ста двадцатидневный «сон». Даже самые последние из рабов знали: семь дней назад чиуру перешли границу.

Происходило такое уже не раз, но слишком уж единодушно твердили многочисленные беглецы: теперь их поддержали соседи. Своих воинов дали почти все народы Полуденного нагорья, а значит, нынешняя война не будет легкой.

Мало того, находились даже трусы, что пытались твердить об отрядах фризов в рядах нападающих.

Так это или нет, но пока каждый раз выяснялось, что тревожные россказни поются с чужих слов. Тех, кто своими глазами и вправду видел тяжелую пехоту северян, и мог твердо поклясться в том, не находилось среди изгнанников.

При всем при этом мало кто-то верил, что в долине Митаньи[49] уцелела хотя бы одна ферма или какое-нибудь мелкое селение. Раз чиуру сумели одновременно осадить все пограничные укрепления, значит, пришло их и впрямь немало…

— …господи, ну какая же мерзость эта ваша война! — довольно разборчиво пробормотал ярл Ингвар, казалось лишь для того, чтобы услышать хоть что-то кроме бесконечного шелеста капель по тростнику да чавканья размокшей почвы под ногами.

Здесь, в плавнях у самого устья Митаньи, все еще можно было пройти, не бредя по колено в воде. Недели мелких ежевечерних дождей было все же недостаточно, чтобы река по-настоящему вздулась и снова превратила заросли густого четырех-пяти метрового тростника в непроходимое болото. Но для полутора тысяч его лучших воинов сутки почти неподвижного и оттого изматывающего ожидания, показались не самым лучшим временем. Да и что вы хотели?!

Никакого огня и шума, из еды — только подмокшие сухари да волглые, от пропитавшей все вокруг воды, копчености. Прибавьте сюда многочасовое отслеживание боков прямо на лодках, а из доступных большинству «развлечений» — лишь короткие походы к отхожим ямам, устроенным поближе к главному руслу. Дошло до того, что все искренне завидовали наблюдателям, назначенным присматривать за проходящей неподалеку дорогой и едва видимыми в тумане стенами Малета.