Сергей Руденко – Конунг: Королевский тракт (страница 45)

Главное противостояние сегодня и правда, разворачивалось на левом фланге.

Под командованием Дольфа были собраны самые лучшие воины.

Здесь стояли спешенные коронные и уездные хоругви, опытнейшие наемники фризы приведенные из-за хребта, городской полк Нойхофа. У всех этих людей были великолепные доспехи, умения, отточенное множеством тренировок, и самое главное — привычка биться вместе. По крайней мере, у большей части из собранных сюда более чем двух с половиной тысяч воинов.

На левом фланге, только не на виду, а за краем лагеря, укрывался и их резерв — почти полторы тысячи всадников. Единственные кому сегодня было доверено биться верхом.

Самый главный сюрприз, который должен был оставаться скрытым до последнего — это отряд сверхтяжелой кавалерии из старшей дружины, и две придворные «сотни» телохранителей ярла — 240 отборных всадников, способных на очень-очень многое, если применить их в правильный момент…

Три хоругви наемников-рушаим — а это почти четыре с половиной сотни опытнейших чужаков, относящихся скорее к средней, чем тяжелой кавалерии, тоже были достойны доверия.

Еще почти шесть сотен, большей частью легких всадников — союзная кавалерия, пришедшая от Людей Равнины, — ее пришлось выпустить из резерва практически в самом начале боя.

Правда, она не лезла в свалку, а, как и пращники на противоположном фланге, скорее только «демонстрировала намерения».

С одной стороны строй треверов на левом фланге был прикрыт лагерем. И там по-прежнему довольно успешно отбивался Эгир, но с другой — было открытое пространство. Казалось бы, не меньше шесть тысяч убиев — практически всех их воины, должны были с легкостью охватить 2 600 (по крайней мере, в начале боя) обороняющихся, прижать к лагерю и вырезать всех до одного, но именно поэтому шесть сотен всадников маячили на виду, сообщая любому желающему, что мысль эта так себе.

Убии уже знали, что такое эти не очень крупные, но чертовски опасные воины.

Люди Равнины выработали своеобразную и очень действенную тактику боя. К спешенному врагу они обычно приближались на 40 шагов — это было расстояние для верного выстрела. В этот момент они передвигали колчан со спины на грудь, брали две стрелы в зубы, а другие две — клали на лук, и принимались с потрясающей точностью пускать их одну за другою. Выпустив по четыре стрелы, они с пронзительным криком, смело бросались на врага, и начинали колоть смешавшуюся пехоту своими пиками.

Попытайся убии охватить строй треверов, они бы ту же получили удар в спину, поэтому бой шел практически «по спортивным правилам»: лоб в лоб и сила-на силу. И так продолжалось ровно до того момента, пока не стало ясно, что все резервы врага уже введены.

Строй треверов к этому моменту прогнулся посередине, они и правда, держались из последних сил. Боги они и в Ахкияре все-таки на стороне больших батальонов, но у отборных воинов треверской марки еще были кое-какие козыри в руках. Точнее за спиной…

Стоило Игорю увериться, что тот самый «момент» наступил, как он велел трубить в первый раз.

Этот звук сначала вызывал какое-то непонятное оживление в рядах воинов левого фланга, и через минуту их строй вдруг неожиданно поддался вражескому напору. Отборный отряд личных телохранителей убийского ярла, что по сантиметру выгрызал себе путь в стене щитов, надавил, и вдруг «провалился» в пустоту.

Казалось бы, ряды врага прорваны, его строй должен разваливаться, а обезумевшие от ужаса треверы бежать, но этого не произошло.

Да, их строй распался на две части. Одна из них, прижалась к стенам своего лагеря, словно ничего не произошло, закрылась щитами, ощетинилась копьями, и оказалось, что вместо победы линия соприкосновения просто вдруг увеличилась почти вдвое.

Менее опытные воины убиев невольно стали пытаться охватить своих врагов, от этого их ряды смешались и начали нести потери.

Самый крайний — левый отряд треверов, именно там были сосредоточены коронные и уездные хоругви Игоря, что почти полгода оттачивали свои маневры, поступили еще менее ожидаемо.

Из «баталия», не разрывая сцепку с вражескими бойцами, принялась медленно, но явно отступать в сторону от лагеря, и этим вовсе безбожно растягивая и ломая остатки строя убиев. И именно в этот момент раздался второй звук сигнальных рогов…

Еще через мгновение из-за треверского лагеря на рысях выметнулась огромная и сверкающая железом волна отборных всадников. Впереди, о ужас, скакали и вовсе настоящие етуны-великаны! Окованные железом стальные башни возвышались на столь огромных конях, что у всех, кто видел их, заледенели сердца.

Совершив плавный, и явно много раз опробованный разворот, они развернулись в линию, неимоверно длинные копья наклонились, и всадники дали шпоры своим ужасным и столь же защищенным, как и они сами, животным.

Через несколько мгновений стальная волна с треском и грохотом ударила в очень многочисленные, но растерянные и смешавшиеся отряды врага…

[О власти…]

«…Только сила, подтвержденная победами на поле боя, а потом, еще и закрепленная за столом переговоров, может привести к настоящей власти. Одно без другого просто невозможно.

И чем убедительнее сделаешь первое или второе, тем надежнее и легче будет твое восхождение…

Ярл Ингвар после сражения, которое позже в Эйдинарде стали называть „Битвой Трех Племен“, или просто — „Битвой Племен“, — приобрел лишь первое. Пока его воины добивали немногочисленных беглецов, и делали победу еще более убедительной, сам он в этот момент уже думал, как же теперь усадить побежденных за стол переговоров.

И на этом пути могло быть только два по-настоящему опасных препятствия.

Во-первых, по дороге к подлинной победе могла помешать кровная месть, объявленная владетельному клану убиев. Во-вторых, ярл Ингвар сильно рисковал разменять свою победу на обычный грабеж. По недомыслию, конечно.

Но тут ему достало удачи, чтобы переступить через одно препятствие, и мудрости — чтобы избежать второго…

Как и прозорливости, чтобы понять: воины-победители, конечно же, должны были получить зримое подтверждение воинской удачи. Общеизвестно, предводитель, что не позаботится об этом, недолго сможет наслаждаться плодами божественного снисхождения.

Потому чем громче будут звучать победные трубы, тем щедрее его воины должны быть к трактирщикам и шлюхам! Именно это привлечет сердца молодежи, на чьих плечах в будущем станет стоять выстроенное им здание…

Настоящий победитель не должен сомневаться: главная добыча предводителя — это земли, слава и власть! А все остальное лишь прах под копытами боевого коня…»

(Из книги «Жизнеописание конунга Ингвара I Славного», 2123 год от Исхода)

Глава 21. Шепот

Линкебанк, торговые ряды при городском порту

(23 июля)

— …и тут их ярл как взревет, «Мы не боимся смерти, потому что мы и есть Смерть», после чего их всадники просто смели убиев, — рассказчик, от своих слов настолько воодушевился, что, казалось бы, куда уж больше. Он сделал огромные глаза, и принялся сыпать другими подробностями. — Их кони были настолько огромны и резвы, что сбивали с ног целыми рядами. Кроме тех из убиев, конечно, кого убили неимоверно длинные копья треверов. Ты не поверишь, но тот, кто поведал мне об этом, утверждал: копья первого ряда были дюжину локтей* в длину и даже больше!

На самом деле это была, конечно же, неправда. Ингвар Треверский не возглавлял эту атаку.

Да, хитрость, как заставить врага выйти на очищенное от камней пространство, где это в принципе было возможно, и как сделать более многочисленную пехоту убиев уязвимой — придумал именно он. Но сам удар тяжелой или даже сверхтяжелой, по местным меркам конницы, возглавил другой воин. Командир его первой придворной «сотни».

Немолодой мужик верой и правдой прошел со своим ярлом восхождение к власти над треверами, недавнюю Канаанскую войну, несколько раз отличился во время вторжения через горы, участвовал в множестве последующих мелких схваток, и при этом никогда не лез с претензиями в недостатке славы, так что честно заслужил свой звездный час.

Сам Игорь в этот момент оставался на вышке позади своего левого фланга и оттуда контролировал, как мог, всю битву. Он же подал и сигнал к атаке, но лично на коне не мчался, длиннющим кавалерийскими копьями или «лэнсами» убиев не протыкал, да и потом не пытался преследовать и топтать обезумевших от страха врагов.

Ему пришлось вмешаться в бой немного позже, и совсем по другому поводу, но не будем мешать самозваному «скальду». Неверные подробности он выдумал не сам, так что взятки с него гладки. Тем более что и без нас тут было кому помешать…

— …вода, вода, «медовая вода»… — словно бы специально дождавшись паузы в рассказе, дверь таверны, где проходил разговор, распахнулась, и внутрь ворвался уличный гомон. — Пожалуйте в «Усталого путника»! Лучшая еда на этом берегу Рихаса за недорого!

В Линкебанке, особенно в припортовых кварталах с самой дорогой землей во всем Эйдинарде, в принципе понятие тишины было несколько размыто. Считалось, что если вы не слышите бредущих мимо разносчиков и зазывал, то значит, умерли.

— Достойный корчмарь Семан Шестипалый[109], зовет отведать свежайшей, только что выловленной рыбы в его «Пьяном карпе», — продолжал разоряться один из зазывал. — За пару серебряных гельдов, можно получить большое блюдо жареной рыбы на четверых, два кувшину прохладного пива, обсудить дела в покое и удобстве!