Сергей Руденко – Конунг: Королевский тракт (страница 36)
Решив не «перегибать палку» с местью, более молодых бывший журналист все-таки разрешил щадить. Правда, воинов предупредили, что ни выкупить, ни получить этих пленниц в добычу будет нельзя. Все выжившие приговорены к продаже за пределы фризских земель.
Нет, местные поняли бы, даже если бы им приказали устроить настоящий геноцид. В большинстве своем они полностью разделяли обычаи кровной мести, но тут уже смалодушничал сам землянин.
Когда Игорь ворвался на стены, и попытался захватить один из входов, то вдруг с ужасом осознал, что биться придется именно с женщинами. Воины, да и вообще, мужчины, кучковались в этот момент в ожидании атаки на главном направлении, с осадных башен.
Попытайся тетки напасть на него где-нибудь в другом месте, и бывший журналист не стал бы рефлексировать. Но тут, когда они фактически защищают свой дом, детей — нет, Игорь просто не смог пустить меч в дело.
В итоге, на самой высокой из доступных его дару скоростей, он просто растолкал убийских амазонок, проскочил внутрь, и заперся, оставив решать проблему менее чувствительным к таким нюансам местным жителям.
Двух оказавшихся с ним внутри баб, он в сердцах так зверски обругал (правда, как обычно в такие минуты — по-русски, и они вряд ли что поняли), что напасть те не решились, терпеливо дождавшись прихода более «понятных» врагов.
И вот уже несколько дней, сразу как в крепости отмыли следы сражения, они с Лиобой перебрались внутрь, выбрав себе покои здешнего ярла.
Нации в Ахкияре, в их земном смысле, еще не сформировались, поэтому девушка без комплексов и рефлексии изучала захваченную сокровищницу своего недавнего правителя. Естественно, когда сам Игорь тратил время на «служебные обязанности».
Вроде нынешних, например.
Но золотом-серебром ее надолго было не отвлечь. Девушка все-таки была из очень небедных, и тогда она прокрадывалась к нему, и принималась передразнивать докладчиков.
В какой-то момент ловкий, не смотря на некоторую, чисто возрастную одутловатость, комендант догадался, отчего это его господин не может сдержать улыбки во время рассказа о фураже. Он резко развернулся, застав испуганно ойкнувшую Лиобу, за попыткой беззвучно изобразить вставшую на ноги «пивную бочку». Нетрудно догадаться, кто был прототипом оскорбительного образа.
Ужасно смутившись и покраснев, в виде исключения, не от половых «излишеств» или мыслей о них, Лиоба лишь минуту спустя смогла прийти в себя, и попыталась изобразить искреннюю радость от столь неожиданной «встречи». Но предательский румянец, и явно насмешливый, понимающий взгляд коменданта, несколько смазывали общее впечатление.
Тот, как раз закончил доклад, раскланялся и, получив разрешение, удалился, нет-нет, насмешливо посверкивая взглядом из-под густых седых бровей, сросшихся на переносице в единую «линию».
* * *
Трон в чем-то вроде «малой гостиной» убийского ярла, фактически был рассчитан на слона в доспехах. По крайней мере, стоило им остаться одним, а Лио мгновенно перебралась к нему на колени, отчего сооружение даже не скрипнуло.
Надежные широкие подлокотники прямо таки провоцировали на всякие глупости, и некоторое время из комнаты если что-то и доносилось, то скорее увлеченное сопение енотов-переростков, чем нормальные человеческие звуки. Но постель все же куда более подходящее место для уединения.
В какой-то момент Игорь увлекся, неловко взмахнул ногой, и стоящая по соседству огромная серебряная миска с фруктами загремела по каменным палатам цитадели. Скорее — даже дворца, — потому что защитные свойства этого здания оказались более чем сомнительными.
Потом, Лиоба неловко повернулась, дернулась от очередного толчка — бывший журналист был парень рослым, — и неудачно зацепилась локтем об один из выступов.
— Ах, ты, — взывала девушка от пронзившей ее неожиданной и очень острой боли, но поскольку дело шло к «финалу», прозвучало это, скорее как часть совсем иных совместных усилий.
После чего любовники уже вместе расхохотались, и решили немного сбавить темп.
— Ты жива? — с искренней заботой, но не без иронии, уточнил Игорь несколько минут спустя.
— Выжила, — подчеркнуто хмуро ответила нимфетка, но до конца не выдержала тона, и через мгновение хихикнула, — я дочь многих поколений воинов, думаешь, меня так просто победить?!
Сейчас речь, конечно же, шла совсем о других победах. О тех, которые скорее объединяют народы.
В этих битвах тоже бывает, проливается кровь, но здесь это в заслугу скорее «побежденным», чем победителям.
Девственность, кстати, была единственной «раной», которая не восстанавливалась при лечении в храме. А потому отношение к ней было …не совсем однозначным.
Часть небогатых фризских племен, разложение родоплеменного строя в которых зашло не так далеко, как в дельте Рихаса, по-прежнему считали ее больше обузой, и не больше чем этапом инициации. Проявление непорочности было не таким уж важным делом.
Но и там владетельные семьи относились к излишней вольности среди своих дочерей куда как неодобрительно. Что уж говорить о появлении детей от слуг или — не дай боги, — рабов. Такие «родственники» сильно снижали возможность удачного замужества, потому что могли запутать вопросы престолонаследия.
В Ахкияре положение бастарда — часто вовсе не означало некоего несмываемого клейма. Особенно учитывая, сколько их плодили одаренные правители, пытаясь заполучить сына-жреца, или хоть как-нибудь отмеченного богами наследника.
— Как, разве моя победа не однозначна? — изобразил удивление треверский ярл.
— С чего это?! — с вызовом уперла кулаки в бока Лиоба, показывая, что ее еще «покорять и покорять».
Правда, при этом она продолжала лежать на своем «противнике», что превращало вызов не более чем в продолжение любовной игры.
— Никогда не нравились такие взбалмошные женщины… — в меру философски сообщил Игорь, противоречиво обняв спорщицу, и в очередной раз, чмокнув ее в макушку.
— А какие женщины тебе нравились? — тут же заинтересовалась Лиоба. — Ну, «там», у вас…
Игорь вовсе не пытался скрыть от других, что пришел из их прошлого и овеянного легендами мира, поэтому не было повода разводить тайны и перед новой подругой. Тем более что интересовали ее, чаще всего, совсем не секреты войны и мира, а вполне себе приземленные вещи: вроде отношений между людьми, и его собственного прошлого.
— Ты мне нравишься! — попытался отшутиться не чуждый дипломатии землянин, но в этот раз шансов у него не было.
Действительно, никаких новых развлечений в крепости не осталось, а разных там «глупостей» — вот прямо сейчас — она не хотела. Куда приятнее было обниматься, лениво ковыряться в куче рассыпанного и снова собранного винограда, ну и пытаться заглянуть за кромку миров…
— Рассказывай, давай! — рассмеялась она.
— Но ведь, правда, ни одна из тех женщин, что я знал раньше, не могла сравниться с тобой!
— Ой, — вскрикнула Лиоба, завозилась и, почесав место щипка в той части «спины», где она называется совсем другим словом. — Как не стыдно? — снова хихикнула польщенная признанием девушка.
Игорь, конечно же, был сейчас умиротворен до такой степени, что готов был упустить возможность немного подразнить свою юную пассию, но по-прежнему не склонен был перестараться с комплиментами и признаниями.
Хотя на счет исключительных достоинств Лиобы, конечно же, не лгал, и даже почти не преувеличивал. На Земле ему может, и встречались девушки «не хуже». Как минимум, вызывавшие у него не меньший интерес, но вот «принцесс» среди них раньше не попадалось…
А кем была Лиоба?
Сейчас — любимой дочкой главы очень влиятельного убийского клана, который по итогам войны имел все шансы возглавить свое племя. Именно в этом была их тайная договоренность, из-за которой вождь не стал даже слишком настойчиво требовать возвращения своей «кровиночки», и смог уговорить остальных лидеров северо-запада пойти на сепаратный мир.
В общем, потенциально, Лиоба была самой настоящей принцессой. Очень желанной принцессой, и ее присутствие сильно смягчало бури у него на душе, не смотря на явные поводы для того, чтобы нервничать. Вести от Эгира не поступали уже почти неделю, что могло означать изрядные проблемы…
* * *
— Господин, — раздался из-за дверей голос оруженосца, — позволь мне войти?
Несколько раз, получив по спине ножнами за попытки неожиданно ворваться — Игорь все-таки привык к сильно иным представлениям о личном пространстве и «интимности», — теперь парень стал куда более предупредителен. Хотя до сих пор не мог понять, что тут такого. Большинство жителей этого мира и впрямь зачинались, рождались, и умирали, не имея своей отдельной комнаты, или даже личного уголка.
— Конечно, — благодушно отозвался ярл, который не испытывал никакого удовольствия от размышления об одних женщинах, находясь с другими. — Где ты там уже?
— Мой ярл, вчера ночью мы захватили новых пленников, ты велел их подробно расспрашивать…
— Ну да, и…. Ты же явно, поганец эдакий, с какими-то известиями?
— Да, господин, по словам пленника, вчера с нашего — треверского — берега совершили набег, и частью захватили, частью пожгли корабли тулингов. Теперь у них нет флота, даже того небольшого, что был… — выжидательно замолчал парень, единственный из всего их лагеря, кроме самого Игоря, знавший какие именно вести с нетерпением ожидает ярл.