Сергей Руденко – Конунг: Королевский тракт (страница 29)
То ли разволновались, то ли просто не сумев взять правильного упреждения — ведь никогда раньше они не «охотились» на такую скоростную добычу, — но бетонный 50-килограмовый шар пролетел мимо самого быстрого драккара, и врезался в хвост идущей за ним здоровенной боевой ладьи.
Настоящая громада, не уступающей по размерам флагману ярла Ингвара — почти 40-метровому «Морскому Коню» — скрылась под водой быстрее, чем большая часть команды смогла понять, что они тонут.
Уже через минуту поле попадания, из полутора сотен человек команды, на поверхности остались лишь те, кто все-таки сумел скинуть с себя броню, или кому повезло ухватиться за один из обломков.
Но таких счастливчиков не набралось и трех десятков…
Еще и трагедия показалась нападающим настолько ужасной, что из оставшихся пяти кораблей, заняться спасением товарищей духу хватило лишь на двух боевых судах. Остальные в этот момент уже гребли прочь так, что весла гнулись…
Второй выстрел был не столь удачным, но он полностью убедил смельчаков, что еще немного, и их подвиг будут воспевать посмертно.
К тому моменту, как требушеты были снова взведены, последних два судна тоже успели скрыться, прихватив с собой немногих выживших.
В тот день горожане извлекли с места крушения более шестидесяти тел и оружие еще почти на сотню воинов. Остальные тела могучий Рихас успел утащить, и их собирали вдоль заболоченных берегов потом еще почти две недели.
Эта победа мало что изменила в силах сторон, но страхи жителей Нойхофа излечила, конечно же, однозначно…
* * *
Нойхофские казармы
Нынешний командир городской стражи еще при прошлом ярле так хорошо себя показал, что дорос до старшего десятника в его личной дружине. Это положение было куда выше того предела, на который обычно могут рассчитывать чужаки.
Да, почти сорок лет назад Вардхайм[86] пришел наниматься к треверским ярлам откуда-то с запада. И поначалу никто и не думал запоминать, из какого он на самом деле племени, поэтому прозвище «Тубант»[87] закрепилось, и незаметно приросло к теперь уже далеко немолодому «парню».
Да, последний Жрец в роду прежних правителей умер, его наследники не захотели хотя бы формально передавать трон обладателю дара — приемному сыну, подготовленному Старым Хундом — и этим воспользовались влиятельные вожди с юга марки. При этом запад и восток поначалу заняли выжидательную позицию, не поддержав ни восставших, ни прежних правителей.
Была гражданская война, воюя с южанами, хундинги попытались одновременно нагнуть еще и запад, но тут неизвестно откуда взявшийся новый претендент не позволил этого, и к осаде Нойхофа оказалось, что оборону столицы должен возглавить всего лишь старший десятник…
…Воспоминания об этих, в сущности, совсем недавних событиях, отчего-то снова всплыли в памяти Вардхайма. Неверное, дело было в том, что именно сегодня война по-настоящему пришла в Нойхоф.
Ночной гонец от Эгира Лысого — Коронного тысячника и Первого полковника Уездного войска, который в отсутствие Господина возглавлявшего оборону Треверской марки — привез приказ о срочном выступлении на соединение с ним нойхофского городского полка, и всей Младшей дружины. Кроме, понятно, тех из юношей, кто отслужил меньше года.
Такое же распоряжение выслушал и предводитель их небольшого коронного флота.
После неудачного нападения тулингов на Нойхоф, экипажи трех собственных драккаров и вдвое большего числа баркасов-куррахов ярла Ингвара были пополнены, вооружены, и уже второй месяц совмещали свои тренировки с драками в городских кабаках.
Чуть более трех с половиной сотен человек, нервничающих в ожидании именно этого момента, успели попить немало крови у городской стражи. Многие из них стали настоящими завсегдатаями камер в бывших Казармах городского полка.
Да, одно из самых больших столичных зданий сразу после своей победы ярл беззастенчиво отжал у городского совета, и с тех пор именно стража (тоже теперь подчиняющаяся ему напрямую), владела и отвечала за эту четырехэтажную крепость в центре Нойхофа.
Первое время Игорь не мог полностью доверять городскому полку, поэтому оружие его по-прежнему хранилось на складах внутри, желающие могли приходить туда и, как и прежде тренироваться в огромном внутреннем дворе, но караулы они уже ни несли, и в случае конфликта с новой властью, вряд ли сумели бы там «окопаться».
С тех самых пор это здание стало еще одной опорной точкой на случай подавления неожиданных беспорядков в городе. Но сейчас — Вардхайм беспокоился совсем о другом…
…Возвратившись из цитадели, Вардхайм не вернулся к делам, а проследовал во внутренний двор, чувствуя потребность хоть ненадолго остаться наедине со своими мыслями. Новость была, конечно же, давно ожидаемой, но, как и все остальные, по-настоящему важные изменения, все равно умудрилась прозвучать «словно гром среди ясного неба». Даже для него.
Немолодой воин ни капли не сомневался, что приказ о выступлении уже получили, или готовятся заслушать в ближайшие часы, и по всем остальным уездам. А значит — наконец-то (хотя бы только по мнению Эгира), пришло время решить, чем же закончится эта война.
Так что прежде чем рассказать все это остальным, требовалось привести мысли и чувства в порядок. Именно поэтому он стоял посреди темного двора…
— Ах ты мой красавец! — он как обычно «растаял», почувствовав в опущенной руке ищущий лакомства мокрый нос одного из родовых псов хундингов[88].
Покинув дружину павшего рода вместе со многими бывшими подчиненными, Вардхайм «под шумок» прихватил в городскую стражу и два десятка псов, решив, что они никак не помешают при патрулировании ночных улиц или поиске беглецов.
И не ошибся! Даже разбалованные всеобщей любовью, лохматые барбосы не потеряли от этого ни своего знаменитого нюха, ни тяги присматривать за суетливыми двуногими…
Не найдя в ладони у строго знакомца привычных вкусностей, пес тут же простил недотепу, и принялся со страстью и неприкрытым удовольствием, размашисто драть задней лапой шкуру где-то чуть выше правой лопатки.
Грузно осев на кучу соломы, оставленной именно на такой случай, все еще сонное животное вволю начесалось, и лениво затрусило куда-то в сторону кухни.
Как ни странно, но этой короткой встречи немолодому воину хватило, чтобы избавится от своих нежданных страхов и туманных сомнений. Повеселев, он тоже не стал задерживаться в темноте. Чтобы вокруг ни происходило, но следовала обязательно узнать, как идет очередная бессонная ночь в нойхофской страже.
Война войной, а проверки — по расписанию…
* * *
Караульное помещение — когда-то было огромным пустующим залом прямо у южного входа в Казармы. Когда здание передали «новым хозяевам», Вардхайм тогда осмотрелся, и однозначно понял — нет необходимости растаскивать бардак по всей крепости.
Прикинув, что и как, для ночных смен и будущих пьяниц-дебоширов, выделили именно эту часть.
Половину — огородили под отдых дежурных «дюжин» и общую кухню, еще треть — отвели под камеры, остальное пространство осталось чем-то вроде «предбанника», где редкие ночные жалобщики и задержанные «на горячем», должны были дожидаться своей судьбы. На приколоченных к полу лавочках, или в небольших зарешеченных нишах. В зависимости от того, как они здесь оказались…
Но народ обычно не спешил тут толпиться. Как, кстати, и сегодня.
Когда Вардхайм вернулся в помещение, небольшой полутемный зал оживляло лишь нетрезвое нытье какого-то подмастерья, умолявшего дежурного десятника отпустить его, потому что «мастер узнает — прогонит или оштрафует…» Но зря тот надеялся на сочувствие. Этого товара для пьяных болванов здесь давно уже не держали.
По законам, действующим в большинстве городов, просто зарубить такого гуляку нельзя. Даже если он сам схватится за меч. Так что ни какого сочувствия!
— А ты не бухай, — меланхолично, посоветовал воин, и снова принялся жевать кусок хлеба с колбасой.
С достоинством поприветствовав командира, он снова присел на свое место, и продолжил ленивую перепалку. Не придавай ей, впрочем, особого значения, и поддерживая, скорее от скуки, чем из интереса или какой другой необходимости.
Дальше — внутри уже собственно «караулки» — было куда многолюднее.
Вардхайм знал, что где-то здесь должны были бодрствовать не больше двух десятков человек. Еще один ночной патруль — сейчас должен был находиться в порту, а другой — где-то в «золотых» кварталах или по пути оттуда.
Нет, при необходимости в самой зажиточной восточной части Нойхофа хватало и своей охраны, но вот арестовывать она не имела права, и поэтому пару раз за ночь патрули должны были появиться и там, на случай если было кого переселить в камеру. До того, как судья решит, что с этими неудачниками делать.
Случалось такое нечасто, но бывало…
Небольшой решетчатый коридор между «караулкой» и «арестанткой» — был общим сквозным проходом внутрь здания, — и именно из него было сразу видно, как сегодня поработала городская стража. Судя по открывшемуся виду, новых «жильцов» в камерах не прибавилось, а значит, в целом ночь сегодня выдалась на удивление спокойной.
Именно поэтому ему сразу бросилось в глаза непонятное столпотворение. На ногах были фактически обе смены. Обычно такое оживление можно было наблюдать, при пожаре или серьезной драке где-нибудь в порту.