Сергей Рубенцев – Хрусталь неизведанного (страница 6)

Никто не издавал ни звука. Даже Белозёров, похоже, почувствовал страх и неуверенность. Мы зашагали вперёд, разбрелись по сумрачной древней галерее. И вновь я задался вопрос, который звучал в устах одного геолога двадцать лет назад:

– Кто это построил?

Но ответа ни у кого не было. По телу прошлись мурашки. Что это могло быть? Это сырое, ветхое как мир пространство, абсолютно голое, только с колоннами. Отточенными, как будто их огранил ювелир.

Мы даже не могли предположить размер – что уж говорить о происхождении! Настолько огромен, потолками под десять или двадцать метров, зал. А в длину или ширину… Мы бродили, и, сколько бы не шли, не могли добраться ни до одной из стен.

Сотни метров, километры? Насколько просторна была эта галерея? Что в себе несла?

– За мной! – Повелел Степан, наконец обнаружив стену.

– Что за чертовщина… – Пробурчал Щербин: – Невозможно, это… Новое открытие.

– Не говорите мне об открытиях. Подумайте сами, кто кого открыл? Мы – этот зал, или он – нас? – Белозёров с тревогой указал на дверной проём.

– Какая разница… Это… Невероятно. – Серенов дрогнул – я не понял, от чего.

Но и сам увидел. За пустым проёмом виднелся ещё один, с каменной огромной дверью и высеченной на ней надписью. Все бросились к двери.

– Что за язык? – Осведомился Степан.

– Отойдите. – Вперёд, тщательно глядя на надпись, вышел Доринов: – Это… Латынь.

– Латынь?! – Воскликнул Линков: – Я изучал латынь, это не то!

– То. – Просто… странный подвид наречия…

Мы столпились вкруг подле Вячеслава Доринова. А тот лишь медленно прочитал:

– «Надежда покинула это место. Убегайте, если не хотите, чтобы…»

– Чтобы что? – Александр Линков взбудоражено потёр руки.

– Не знаю… Наречие теряется. Непонятное слово… Какой-то человек или существо.

– Мы сможем растворить двери? – Белозёров постучал по надписи. Никакого эха, будто то была не дверь, а глухая стена.

Серенов подошёл к двери, толкнул её, и та, на удивление, растворилась. Длинный коридор с потолком под четыре метра показался впереди. Он уводил куда-то вдаль.

Тяжело вздохнув, Степан Белозёров выдвинулся по нему, и мне почудилось, что он даже не задумывался о последствиях. Я ринулся к тому, потянув за рукав:

– Постой!

– Что?

– Надо убираться отсюда! И побыстрее!

– Брось, Аркадий! Что взяло над тобой верх? Твой давний страх? А что, если твоя история… Хотя нет. Теперь-то я уверен, что ты рассказал мне правду.

Глаза его засверкали. И от этого блеска его взора в сумрачном проходе я молниеносно отшатнулся. На мгновение нахлынуло видение – и передо мной уже стоял Фёдор Сарнов.

Белозёров говорил его словами, смотрел на мир его взглядом.

– Ты что, Аркадий, думаешь так рано отступить? Ну нет… – Он рассмеялся, протяжно, так, как его ублюдок-отец: – Мы изучим здесь всё! И мне не нужно будет никаких оправданий! Оправдания для слабых. А я… Я просто иду вперёд.

– Фёдор… – Пробормотал я, отстраняясь назад.

– Чего?

Видение спало. Причудливая грёза, да и только! Но какой реальной и при этом фантасмагоричной она была… А этот затхлый запах… Навевал воспоминания. По тому, чего, может, и никогда не было.

– Ничего. Пойдём. – Сдался я.

– Другое дело, Аркаш! Не дрейфуй! Это лучше алкоголя.

– Да, конечно…

Мы выдвинулись по коридору. Мглу рассеивал только свет фонарей. Чего я боялся? Призраков прошлого, самого себя? Или, может, своего нового знакомого, с которым работаю уже месяц?

Проход чудился бесконечным. Ровный, огранённый, он не оставлял никаких сомнений – кто-то высек его в этой скале. Высек так точно и филигранно, что даже современные технологии позавидовали бы этой точности.

Ошеломлённо я заметил справа на стене картину. Картину! Откуда она могла здесь взяться? Все мы столпились возле неё.

– Пейзаж… Похоже на гибель Помпеи. – Линков вышел вперёд, тщательно оглядывая картину.

– Извергающийся вулкан. И город. Древний город. А посмотрите, какие у него колонны! Это ведь какое-то смешение Рима, Греции и Китая до нашей эры! – Доринов потрогал картину: – Будто написана маслом. Но каким?

И вправду – город был огромен. Настоящий мегаполис. Но выстроенный не из белого мрамора – иссиня-тёмные здания, огромные, с величавыми колоннами, обнажали уничтоженный проспект, по которому в панике неслись люди и колесницы.

Впереди виднелось, заливаемое лавой и пеплом, громадное десяти или двенадцатиэтажное здание с куполом, на котором развевался флаг. Причудливое знамя давно минувших лет.

Люди бежали, колесницы с лошадьми погребались под лавой.

– А надпись! – Степан наклонился к рамке, которая, как и всё кругом, была высечена из самой скалы: – 1245-й год… До нашей эры? Эпчина… Художник или название города?

– Надо сфотографировать! – Серенов щёлкнул фотоаппаратом. Всё ослепило вспышка.

Мы сгрудились над камерой, желая завидеть снимок. И отпрянули от него, как от проказы.

– Что это?! – Вскричал Александр Линков.

– Господи… – Вячеслав Доринов перекрестился, смотря то на картину, то на снимок: – Что-то сверхъестественное…

Город, заливаемый на картине пеплом и лавой, на снимке высился величавым силуэтом. Небо было чистым. Гротескные древние здания были не тёмными, а серыми. Люди на изображении оживлённо торговали, шли по проспектам. Бурлила жизнь.

– Надо уходить отсюда. – Встрепенувшись, высказался я.

– Сначала необходимо изучить коридор. – Настаивал Белозёров.

Только у одного Степана не дрогнул и мускул на лице, когда он увидел снимок. Лишь глаза его загорелись сильнее. Это желание, стремление нас погубит… Он почти такой же неуравновешенный, как и его отец.

Замявшись, мы всё же пошли дальше. Проход уходил влево, и мы, робко и не с той уверенностью, что прежде, шли дальше. Никто не говорил этого вслух, но я чувствовал общее напряжение.

И даже, казалось, первопричину всего этого. Мне стало плохо. Ведь я ощущал, что здесь что-то не то. И что-то или кто-то будто наблюдало за нами, уводя всё дальше вглубь.

Этот первобытный страх неизведанного закрался в самые тёмные уголки моего собственного разума. Он отталкивал, пугал, мне хотелось заорать, но в ответ я бы услышал только эхо своего готового стать безумным сознания.

Послышался топот.

– Что это?! – Линков встал на месте.

Мы все остановились.

– Топот наших шагов, эхо… – Заверил Белозёров: – Не более.

Но топот продолжался. И непонятно откуда доносился. Гул сотни и тысяч ног, сотрясая пространство, будто мчался к нам. Я был на грани того, чтобы сойти с ума от ужаса.

Даже Степан вдруг произнёс, тщательно подбирая слова:

– Нужно… Уходить отсюда.

Внезапно послышался голос на непонятном наречии, и вдруг Вячеслав Доринов заорал, как сумасшедший, забился в судорогах, и во взгляде его я различил безумие:

– Латынь! Это латынь! Он говорит: «Поздно!». «Поздно!». – Доринов задрожал и вдруг кинулся к стене.

Мы не успели его остановить. Он вопил:

– Я не могу это терпеть! Он пронизал всё внутри! Как страшно! Господи, почему? ЧТО ЭТО ТАКОЕ?!