Сергей Ронин – Пекарь и могильщик (страница 6)
– Сто тысяч на кон ставлю, что шепелявый всю кровь из меня до капли выпустил. Да после такого сам черт бы кони двинул, – прокряхтел и осторожно запустил руку под рубашку, ладонь осталась сухой. Суматошно ощупал бок, ни крови, ни боли – только грубые липкие рубцы.
– Опять за свое! И подохнуть как следует не дала, не соглашался же на сей раз! Последней радости лишила, ведьма! – рассмеялся, – крепко же когтями мерзкими ухватила, дьяволица – Рогатого невеста! Вот только пальтишко с пиджачком к портному теперь нести, будто мне и без того забот мало! – еще хлеще залился смехом и добавил, – проклинаю! Проклинаю за то, что пальтишко мне испортил! – после чего посерьезнел, виновато полагая что на сегодня проклятий довольно.
Скоро окончательно оправился; резво поднялся, отшвырнул нож ногой и побрел к башне, попутно размышляя обо всяком вздоре, навроде если, скажем, пырнуть подобным ножичком пузо полное свежего пива: что больше прольется из него, самого пива или крови? Или есть ли предел сколько пива в то самое пузо может поместиться пока само не лопнет?
* * *
Вернулся в башню, растопил камин, выпил рюмку коньяка на сон грядущий, оттер от крови свежие рубцы и улегся в кровать. «За такую благодать любой солдат душу отдаст пока пули над головой свистят», – поглаживая шрамы, размышлял он новом будто в насмешку преподнесенном даре; но так и не решив, радоваться ему или нет, крепко уснул.
Посреди ночи проснулся оттого, что продрог до костей. Поднялся нехотя, подкинул дров в камин, потянулся было в кровать как замер, в удивлении потирая сонные глаза.
У порога мялся старик.
– Доброго здоровьица! – подал он голос тихий и услужливый.
– Ты еще кто такой?! – отозвался Виктор, брезгливо осматривая странного гостя. За годы службы могильщиком повидал он всяких, но этот уверенно обгонял их в своей нелепой чудаковатости. Лицом сер как луговой мотылек, заместо бороды свалянная мочалка, потрепанный овчинный тулуп вымазан в грязи, шапка набекрень и отчего-то только в одном валенке; чуть согнувшись как перед начальником высокого чина, спрятав руки за спиной, тот одаривал Виктора доброй заискивающей улыбкой. Меж тем за окном сверкала молния, хлестал дождь, но старик, как ни странно, совсем не промок. Своей жалкой полуживой наружностью он больше походил на дряхлого бродячего пса, которого всякий норовит пнуть при встрече, чем на человека.
– Жду вот, – кротко ответил старик и снял шапку, обнажив лысую как коленка макушку, – не решаюсь обеспокоить…
– А зашел как?! Дверь же на засове! Запереть что ли на ночь запамятовал…
– Мне бы последний покой обрести, так сказать…
– Утром приходи – договоримся обо всем. А то вечер у меня дрянной выдался, не до тебя, – устало отмахнулся Виктор, подкинул дров в камин, потянулся было в кровать, но старик не унимался.
– Не имею возможности, так сказать. Днями-вечерами в лесочке почиваю.
– Как угодно. Место я выделю, можешь даже сам указать, пускай приносят. Есть кому поручить? Я копатель – за доставку не берусь. Уж во всяком случае даром, – брезгливо добавил Виктор, еще раз оглядев старика, быстро сообразив, что от такого голодранца и лишней копейки не добьется.
– Да есть-есть… Только я уж, того самого… Готовенький – сам пожаловал, – старик распахнул тулуп, явив зрелище до тошноты отвратное: сквозь прорехи в лохмотья изодранной некогда белой рубахи, проглядывалось дряхлое серое тело, вымазанное в грязи и запекшейся крови, на месте сердца давняя почерневшая рана.
– Черт тебя раздери! – попятился Виктор, хотел было перекреститься, но плюнул и одернул руку.
– Впервой что ль «бестелесного» видишь? – заулыбался старик снисходительной истинно стариковской улыбкой, припасенной в подобных случаях для молодых.
– Видал уже, – пугливо ответил Виктор и невольно оглянулся по сторонам, —только те куда страшнее да опаснее были.
– Немудрено! Тут небось всякого лиха насмотришься. Да вот только какой уж я опасный? Ну так чего скажешь, могильщик? Мне бы покой…
– Ко мне то за каким заявился? Как же я тебя закапывать стану, если ты дух бестелесный? Отправляйся куда «прикомандировали».
– Так ведь как прирезали меня разбойники с Фабричного, тут же в лес снесли и в сугробе спрятали. Так потом и не нашли меня да не захоронили как следует, а значит не определили. А душе, не пристроенной что покойничка покинула, известное дело, только к могильщику в башню идти надобно.
– Чего ж ты такого натворил что порезали? Не грабить же тебя оборванца?
– На то и разбойники что без повода могут, много ли им дуракам надо? Когда только всю эту плесень на Фабричном разгонют? – тяжело выдохнул старик, – я ж в столярной мастерской в Ремесленном переулке трудился пока живой был. Я хоть и старый, но руки золотые, да и жить на что-то нужно; так и думал, что пока не помру работать буду. А эти злодеи повадились в соседнюю прачечную ходить – девок молодых баламутить. Я замечание мордовороту ихнему сделал, чтоб прачку не трогали – совсем ведь еще девчонка. Посмеялись да ушли. А потом подкараулили и вот так одним ударом на тот свет, мол, не на того ты голос свой поднял. А уж накой в лес потащили, не знаю; перетрухали небось, что поймают; а так пропал старик и пропал, никто искать не возьмется. Вот так во та!
– Ох, старик-старик, поплатился ты за отвагу свою рыцарскую… И много вас таких поблизости колобродит? Мне по ночам спать приятно, а не с вами беспризорниками возиться.
– Хватает. Да только не все они шустро смекают в башню твою прийти. Кому месяц надобно, кому год, кому два, а кому и вовсе вечность откровения ждать приходится. Земля тут особая: все как ты говоришь «беспризорные» что в городе дух испустили, через тебя воочию пройти должны, иначе навсегда тут застрянут, а окромя тебя – могильщика значиться, – и проклятых, нас не видит никто.
– Каких еще проклятых? – насторожился Виктор.
– Да каких-каких? Тех, кого за смертный грех прокляли.
– А отчего до тебя никто не приходил? За три года ни одного.
– Кто ж его знает? Видать времечко не пришло. Погоди, авось еще пожалуют.
– Вот уж велика честь гостей таких встречать… Откуда ж ты все знаешь? – с прищуром ухмыльнулся Виктор, – это ведь до того ересь, что любой поп тебя за нее сам проклянет; да мало того в Тайную канцелярию тебя, дурака, сдаст чтоб за богохульство наказали.
– Да при жизни такого и подумать б не осмелился, не то, что кому рассказать, – перекрестился старик, – а тут – откровение! Шел себе шел по лесу как обычно, и тут огонек приметил далече, ну думаю туда мне и надо топать. Пока шел всё видения да воспоминания ко мне являлись: и о тебе, и о башне с кладбищем. А огонек-то оказалось из башни твоей исходил, так она меня подманивала – как карася на блесну.
– А ты часом не от
– От кого ж? – задумался старик.
– Ладно… – выдохнул Виктор, – не станем лихо поминать. Помогу тебе. Только б за это вовек ко мне никто из ваших не заявился бы.
– И каково оно там, в новом обиталище, так сказать? – боязливо поинтересовался старик.
– Не могу знать – моя забота распределять да закапывать. Вот скажи, старик, праведной ли жизнью ты жил иль безобразничал?
– Упаси, Всевышний! – снова перекрестился старик, – я ж сам то из крестьян, потом только в город перебрался – как вольную дали. Но жизнь свою честно и праведно прожил.
– Может убил кого? – лукаво спросил Виктор, – признавайся, теперь уж можно!
– Да кого ж? – перепугался старик, – разве что когда в деревне жил скотину, бывало, забивал, да и то не для себя, для барина.
– Что ж, по-твоему, скотину не грех? А человек чем лучше?
– Я-то не по злому умыслу, так сказать. По нужде.
– А мог бы распутничать по чем зря. Толку теперь от честности твоей? Скажи-ка, еще: долго ль дорогу ко мне искал?
– Поди год без малого. То зима была и сейчас вот-вот снег сызнова пойдет. Чай повезло что так быстро-то.
– А среди палачей твоих не было ли такого… Шепелявого что ли… Не знаю, как звать, – спросил Виктор наудачу.
– Тот самый и был. Молодой, а злой как собака бешеная – Нечаев вроде фамилия у него, а как звать не помню, Картавым всё больше дружки его окликали, подразнить чтоб, он аж хрипел от злости, а они хохочут. Уж не знаю откуда в человеке порой столько злобы найдется? И злоба-то все едкая дерзкая точно бес им управляет. Ты с ним лучше и не видайся даже, не связывайся и к приставу в управу не ходи, пущай все как есть остается. Ему еще воздастся.
– Ох, не верю я в совпадения эти… – прошептал Виктор.
– Чего ты там говоришь? Какие такие совпадения?
– Уж больно их много, говорю… Останки-то твои, где лежат? Похоронить бы как следует. Родные есть кому о тебе доложить? До сих пор наверно плачут?
– Есть то оно есть, жена да дочь, взрослая уже, замужем; исстрадались небось без меня… Но ты не утруждайся – не помню я. Лес у нас большой, пока плутал по ночам, так и запамятовал. Да там небось и не осталось ничего, кости одни; а так мхом порастет – вот и могилка мне будет, а землица она все равно свое возьмет.
– Как знаешь… Жди, старик, авось свезет. Звать-то тебя как?
Старик представился. Виктор поднялся на чердак, провел ритуал – выпал череп; а когда вернулся, старик уже исчез, в комнате заметно потеплело.
Виктор подхватил початую бутылку коньяка – скоротать уже наверняка бессонную ночь, уселся в кресло; но пару рюмок спустя, убаюканный теплотой камина, уснул.