Сергей Ронин – Пекарь и могильщик (страница 5)

– Добро пожаловать, давненько-давненько! – тепло поприветствовал его Ложкин, – повезло вам, я уж закрываться собрался, – что будете? Леденцов медовых? Пастилы?

– Насколько мне стало известно, господин Ложкин, теперь вы владелец заведения? – как обычно строго отчеканил Котомкин, оглядывая Ложкина снизу вверх как статую на постаменте. Ложкин был необычайно высок, хоть и не особо складен; пшеничного отлива пальто под цвет волос едва скрывало худобу и сутуловатость; лицо с добрыми голубыми глазами даже для двадцати трех лет выглядело совсем юным и безобидным.

– Верно. Уже две недели минули, а все не верится никак… – тоскливо ответил Ложкин, – такая потеря…

– Для вас не такая уж и потеря, – ухмыльнулся Котомкин, оглядывая помещение, – если не ошибаюсь и кое-какое состояньице отхватили?

Ложкин кротко улыбнулся, но промолчал.

– С оформлением наследства проблем не возникло? – с прищуром поинтересовался Котомкин.

– Никаких. Юрист приезжал, всё подписали. Даже не пришлось в столицу возвращаться.

– Возвращаться? Не знал, что вы оттуда прибыли.

– Я… – замялся Ложкин, – верно… Оттуда…

– Вы скрытны, господин Ложкин, столько лет об этом никто не знал. Что же вас сюда привело?

– Всегда хотел пекарем стать, даже больше кондитером. Через общих с бывшим хозяином знакомых узнал, что в Орнаменске есть подходящее место.

– Неужели в столице не нашлось подходящего? Уверен подобные заведения разбросаны там чуть ли не на каждом шагу.

– Наш городок, конечно, не сравниться со столицей по числу пекарен, но на самом деле их там не так уж и много; вероятно, за три года прибавилось. Но боюсь там даже для начинающих требования слишком высоки, а устраиваться в абы какую пекарню не хотелось. Но если уж и начинать, то только у самого высококлассного мастера, так что я отправился в Орнаменск без раздумий.

– Надо надеяться качество продукции несильно пострадало после смены владельца? – снова строго продолжил Котомкин.

– Ни в коем разе.

– Сомнительно, – сощурился Котомкин, – насколько я могу судить по вашему рассказу вы лишь подмастерье? Способны ли вы заменить прежнего владельца в полной мере?

– Все так – подмастерье, – спокойно ответил Ложкин, – но за три года я изучил кондитерское дело предостаточно, перенял рецепты, в том числе секретные, и без лишней бравады могу назвать себя мастером. Да и обстоятельства, скажем так, спешно вынуждают выйти из рамок вечного ученика. Ко всему прочему я уже успел получить разрешение гильдии на торговлю и теперь моей работе ничто не мешает. Вот только тяжеловато пока одному справляться, хоть и производство у нас небольшое. Но помощника подыскиваю; если кто есть на примете непременно рекомендуйте.

– Главное, чтобы наследство голову не вскружило.

– Уверяю: работа на первом месте – остальное вторично.

– Даже не знаю, – засомневался Котомкин, – вы же не забыли какую честь вашей пекарне оказывают, учитывая, что даже в нашем скромном городишке подобных хватает? И всё лишь по той простой причине, что снедь ваша весьма по нраву Павлу Степановичу и его детям. Но теперь, быть может, другую пекарню поискать стоит, с мастером поопытнее?

– Отчего же? – Ложкин достал из-под прилавка шоколадную конфету и протянул Котомкину, – попробуйте. Новинка! – радостно предложил он, – за мой счет!

Котомкин откусил немного, пожевал, поморщился нарочито кисло; откусил еще раз и наконец жадно заглотил конфету целиком. По глазам было видно, что ничего вкуснее он в жизни не пробовал, но скрывал как мог.

– Сойдет, – заключил он и облизнулся, – сможете еще лучше?

– А как же! – просиял Ложкин, – шоколадные конфеты, кстати, едва начали покорять рынки в Империи, и уже неслыханную популярность обрели. Но пока даже столичным сладкоежкам они порой не по карману, а вот нам с вами повезло и спасибо за то нашему мастеру – царство ему небесное. Уверяю, эти малыши вскоре мир перевернут! Возьмите еще, – протянул Ложкин кучку конфет.

– В таком разе примите заказ, – Котомкин взял угощение, взамен протянул бумагу и конверт, – пускай это будет выпускным экзаменом: приготовьте к пятнице. Выдаю его заранее чтобы ничего не мешало; если имеются другие – потесните. Также от себя добавлю этих ваших конфет. В конверте аванс как обычно.

– Благодарю, – кивнул Ложкин, пробежался по списку в заказе и тут же заключил:

– Будет выполнено в срок и в наилучшем виде!

– Очень на то надеюсь. Сумеете сохранить честь заведения, десерты ваши украсят торжества на двадцатилетие Аннушки – оно в начале декабря случится, так что у вас еще немного времени в запасе чтобы поднатореть. Она настояла на том, что это должны быть именно вы, Ложкин. Уж не знаю откуда у нее такие влечения именно к вам? – с сомнением, даже с некоторым укором отметил Котомкин.

– Скорее к нашей продукции.

– Это, конечно, ближе к истине, но раньше она ее прям уж так не хвалила.

– Стараемся. Возможно что-то особенно понравилось, кто знает? Мука в этом году необычайно хороша, говорят новейшие технологии теперь позволяют производить ее гораздо чище – выпечка и впрямь вкуснее выходит. Но в любом случае почту за честь! – уважительным кивком отметил Ложкин, – для дочери городского головы только лучшее, и обязательно угостите ее конфеткой от меня.

Котомкин на прощание отсалютовал по-военному и, чуть заметно прихрамывая, вышел. Ложкин выждал недолго и потянулся к выходу.

* * *

Едва высунулся на улицу как зябко поежился, поднял воротник пальто, хмуро глянул на предгрозовое небо и, не долго думая, зашагал коротким путем, тем, что по обыкновению выбирал, когда желал вернуться домой как можно скорей. Путем, не слишком почитаемым для вечерних осенних прогулок, когда к тому времени уже начинало темнеть, а улицу наполняли всевозможные сомнительные бродяги, среди которых больше всего докучали попрошайки кому не хватало на поход в «Черную дорогу». Ложкин и сам порой не брезговал заглянуть в трактир, но все же в обычные дни старался держаться от этих мест подальше.

Жил он на другом конце города: в доходном доме, где снимал комнату. В наследный особняк пока не переехал, к великому удивлению хозяйки доходного дома – древней, но бодрой старушки, бездетной вдове благородных кровей. Та по-матерински любила его, но после обретения им солидного наследства принимала как равного; ни раз предлагала заселить в квартиру поприличней, но он всегда отказывался, объясняя тем, что в небольшой тесноватой даже для одного комнатенке чувствует себя гораздо уютней чем в квартире, не говоря уже об особняке, где и вовсе заблудиться можно, и всегда добавлял что как только обзаведется семьей, то непременно переедет, а пока и так сойдет.

* * *

Быстрым шагом Ложкин проскочил улицу, миновал «Черную дорогу» и свернул в переулок. Впереди, прислонившись спиной к стене дома, на земле сидел некто; голову опустил, руки ноги раскинул в стороны точно безвольная марионетка, брошенная кукловодом. По соседству с трактиром такие встречи порой не редкость, и в иной раз прошел бы мимо, не тревожа сладкого покоя перебравшего пьянчужки; но заметив нож под ногами, брызги крови, едва скрытые сумерками, ринулся к нему.

– Да что же это?! – суетливо затараторил, – что случилось?! Чем помочь?!

– Уж не новый ли ты могильщик? – радостно прохрипел незнакомец, не поднимая головы, – я, знаешь ли, понадеялся сперва, что это тот: беззубый…

– Что за чепуха? – опешил Ложкин. На душе чуть отлегло оттого, что тот еще жив, хоть и в бреду похоже; видно, что страдает от боли, но держится, – вовсе нет. Пекарь я. У меня пекарня неподалеку.

Незнакомец насилу поднял голову.

– А ведь точно! – попытался он улыбнуться, – всякий раз если в трактире нашем сидишь, то втихую пьешь пока кругом кавардак бесноватый. Смешная у тебя все-таки фамилия для кашевара.

– Пекаря, – поправил Ложкин, – кондитера, если точнее…

– Да как скажешь. А хлеб я твой, честно признаюсь, не ел, но уверен он вполне съедобный, да и что за пекарь, который хлеб невкусный печет? Такого только плетью стегать.

– Пожалуй…

– Обещаю загляну на досуге в лавку твою. У тебя ватрушки имеются? Страсть как ватрушки люблю.

– Ты же могильщик с Черного кладбища, если не ошибаюсь?

– Верно! А ты, Ложкин, иди-ка лучше куда шел, – мягко проговорил могильщик, – если караульщики заметят, как надо мной трешься в переулке темном – подумают неладное, а среди них смышленых не держат, так что либо сами дубиной огреют, а то и городового в подмогу позовут, а эти уж точно с тобой церемониться не станут и не докажешь потом откуда тут взялся. А со мной в порядке все – бродяга какой-то полоснул чуток, недели не пройдет как заживет. Ступай, а я передохну недолго да тоже пойду.

– Да из тебя кровь хлещет как из сита!

– Авось затянулось уже.

– Дай хоть до скамейки провожу, не дело в грязи лежать, – суетливо предложил Ложкин.

– Пальтишко да руки об меня только замараешь. Ступай!

– Врача бы…

– Ступай! – строго скомандовал могильщик и вновь уставился в землю.

Ложкин помялся недолго и зашагал, то и дело оглядываясь назад, порываясь вернуться.

Глава 5

Виктор, к своему изумлению, уже, пожалуй, слишком долго оставался в сознании для того, кого изрезали как свинью на бойне. Еще перед тем, как пожаловал Ложкин даже сумел найти силы доползти до стены чтобы усесться поудобней, но если до встречи с ним, каждое движение отзывалось нестерпимой болью, то сейчас казалось, что она вовсе ушла, силы стремительно возвращаются, а от тошноты и тумана в глазах уже не осталось и следа.