Сергей Ронин – Пекарь и могильщик (страница 4)
Глава 3
Последнее время Виктор предпочитал трактир «Черная дорога» что с год назад открылся неподалеку от кладбища – там почище, попросторней, пахнет будто посвежей, да и публика собиралась самую малость поприличней; а главное не нужно всякий раз на хмельную голову тащится в башню через весь город.
Под вечер гостей в «Черную дорогу» набилось как соленых огурцов в бочку. Половые в засаленных рубахах носились по залам точно ошпаренные, не успевали обслуживать истомившихся без внимания пьянчужек. Гуляли напропалую; праздник не праздник, там каждый вечер что-нибудь да отмечали, а если подходящих событий в календаре не находили, придумывали сами: сын родился у местного плотника из лавки – чем не повод?
В первом зале, окутанном туманом табачного дыма, играли в бильярд и карты; во втором, под гармонь и танцы пили и набивали животы всевозможной снедью – кому на что денег хватало. Несмотря на мрачную вывеску, с намеком на угрюмое соседство, тихий распорядок здесь не выносили: «Тут вам не кладбище!» – ругал трактирщик всякого кто по его разумению заскучал и не поддерживал всеобщего веселья. «Пей иль выметайся! Выпил – еще налей! Не хватило – добавь! Заливай пока ноги держат!» – требовал он от гостей, а те в свою очередь старались не подвести строгого хозяина и порой доводили себя до сокрушительного безобразия.
Виктор, к позднему вечеру уже в изрядном хмелю, играл в бильярд с каким-то тощим студентом-очкариком, имени которого так и не запомнил. Продул в чистую; опечаленный неудачей, под едкие смешки приятелей отшвырнул кий, рассчитался с победителем и побрел к столику. Бильярд освоил еще в училище и по праву считался одним из лучших игроков, потому и в Орнаменске равных себе не признавал; и теперь играл часто, как правило не зная поражений, оттого завсегдатае трактира на деньги уже не хотели с ним связываться. Виктор давно приглядывал достойного соперника со стороны, но едва такой явился, смахнул корону с головы, он тут же пал духом и в одночасье погрузился в неизлечимую меланхолию.
Пригладил неудачу кружкой пива, посидел безучастно с приятелями и потянулся к выходу, отмахиваясь ото всех, кто упрашивал остаться.
* * *
Моросило, воздух пропитался промозглой прохладой, небо затянуло грозовыми тучами. Виктор поспешил к башне в надежде поскорей улечься спать и позабыть позорный разгром. Путь пролегал через тесный по обыкновению безлюдный переулок, что выходил на Черную дорогу. Трактир хоть и окрестили в ее честь, но она свое имя получила вовсе не за счет мрачного соседства с кладбищем, как полагали многие горожане, а за богатую черноземом почву на которой стоял город, ту самую что теперь смачно хлюпала под ногами размокшая от осенних ливней. К слову, и само кладбище вместе с могильщиком чаще всего звали «Черными» – фантазией горожане не отличались.
Посреди переулка от стены отпрянул коренастый детина в поношенном сюртуке и картузе со сдвинутым на глаза козырьком.
– А ну стой! – прошепелявил он Виктору.
– Чего ты там бормочешь, бродяга беззубый? – ухмыльнулся Виктор, не сбавляя ходу.
Принятое на дорожку пиво вернуло шальной настрой. Очкарик разозлил его до той крайней степени что хотелось что-нибудь расколотить, а то и вовсе набить кому-нибудь морду. За годы копания, мышцы его основательно окрепли – не терпелось пустить их в ход; казалось, любого готов растерзать – дай только повод, а тут еще и пиво подоспело.
– Стой, говорю! – перегородил бродяга путь.
– Да стою-стою, – остановился Виктор в двух шагах от бродяги, – чего тебе, болезненный?
– Карманы выворачивай коли жизнь дорога!
– А если и вовсе не дорога? – едва не прыснув от смеха, огрызнулся Виктор.
– Выворачивай, говорю! – стиснув зубы, процедил бродяга.
– Иди-ка лучше куда шел, без тебя тошно!
– Нож у меня! – полез в карман бродяга. Глаза его уже полыхали от злости.
– Испугал тоже! Резали уже, вот прямехонько сюда! – Виктор самодовольно похлопал себя в бок, – проваливай лучше откуда выполз!
– Полоумный ты что ли?! – оторопел бродяга, – убью ведь! – рявкнул он, размахивая ножом.
– Могильщик я, тронешь – беду на себя накличешь! Прокляну! – оскалился Виктор.
– Знаю каковой ты породы мерзкой, плевать мне на проклятия твои! Давно за тобой приглядываю – изучил какими дорогами ходишь и разумею что денежки у тебя водятся. А сгинешь – в городе только чище станет!
– Научен с таким отребьем драться! В училище мне равных не было – и с тремя сразу управлюсь! Ну, погнали!
Виктор бросился на бродягу; тот резво отмахнулся – лезвие с хлестким свистом сверкнуло перед глазами. Юркнул в сторону, правой ударил бродягу по запястью – нож выскочил; в ту же секунду левой врезал в челюсть, но вышло совсем слабовато, хоть и бил в полную, казалось, силу. Пока бродяга замешкался, Виктор подобрал с земли нож и кинулся на него; замахнулся, целясь прямо в шейную артерию как учили на занятиях по рукопашной, но руку невольно отбросило назад. Бродяга успел лишь прикрыть лицо как Виктор замахнулся еще раз, снова невидимая сила предательски вмешалась, в третью попытку нож и вовсе вывалился. Бродяга, недолго думая, подхватил его и хищным выпадом вплотную приблизился к Виктору. Виктор растерянного глядел ему в глаза, все тело ослабло, почти парализовало, даже кулак сжать не вышло.
– Что ж ты в училище своем с ножом ладить не выучился? А бьешь-то как баба дохлая! – выкрикнул бродяга, – сюда говоришь?! – с ядовитым оскалом добавил и что есть сил заколотил Виктора ножом в бок. Виктор попытался было оттолкнуть его, но в глазах уже помутнело, руки обмякли, ноги подкосились – он рухнул и распластался на земле не в силах подняться. Затуманенным взглядом уловил как бродяга бросил нож; как наспех обшарил карманы пальто, вытянул что нашел и убежал прочь…
Глава 4
Тем же вечером, в неприметную пекарню что укрылась в переулке неподалеку от трактира «Черная дорога» заглянул посетитель – что для столь позднего времени редкость. Самые «беспокойные» часы приходились ближе к полудню, едва начиналась продажа свежей выпечки. Чаще всего пекарню наводняли горожане с ближайших улиц, но, бывало, захаживали и из соседних кварталов: те, кому местная продукция особо полюбилась. Самая ходовая выпечка: хлеб, пироги и калачи разбиралась мгновенно. Следом, время от времени, заглядывали за тем что осталось или сладостями; готовили их немного либо на заказ, как правило для состоятельных горожан кому хватало денег на сдобные сладкие булки, пряники и леденцы.
Пекарню держал бывший помещик, променявший размашистую во многом беззаботную столичную жизнь на кондитерское дело, сразу после того, как жена его убежала к другому – тоже помещику, но побогаче и помоложе. Его увлечение кулинарным искусством началось еще в детстве, много времени он проводил на кухне, наблюдал, помогал и даже советовал, несмотря на то что родители порой не разделяли его чудаковатых странностей. С тех пор мечтал открыть пекарню, где сам будет всем управлять и готовить; но родственники, ближайшее окружение, да и благородное происхождение сковывали его стремления. Во многом он даже оставался благодарным своей ветренной женушке – без ее предательства может и не решился бы. Прозябать в столице уже не хотелось, вся эта кутерьма и шум, от которых никуда не деться, его давно стали угнетать. Поместье и почти всё имущество продал, разорвал старые связи и перебрался в Орнаменск: в особняк, что раньше принадлежал матери, и долгое время пустовал или сдавался в наем; сразу после чего выкупил подходящее помещение и обустроил там пекарню.
Помещик, меж тем, имел солидный капитал на три жизни вперед и в деньгах не нуждался, а в новой работе видел прежде всего первейшую страсть и отдушину, оттого производство всегда оставалось скромным и прибыли почти не приносило, но пекарня тем не менее вполне себе процветала уже многие годы. Помещик оснастил ее наилучшей техникой, как то новейшей автоматической тестомешалкой, привезенной из-за границы, а обе печи соорудили по его собственным чертежам. Возили ему самую дорогую ситную муку, сахар, орехи, мед и всё прочее что требовалось для выпечки и кондитерки. Цех располагался в подвале, там всегда сохранялась строгая чистота и порядок каких не встретить даже в столице. Как ни странно, едва ли не все столичные пекарни содержались в таком срамном гадюшнике какого не застать и в самом захудалом свинарнике; а трудились там в основном оборванцы и пьяницы. Помещик работал либо один, либо с помощником, которого всегда выбирал тщательно и требовательно. Скажем, объявление о найме он вешал на столбе чтобы хотя бы грамотным был. Тем не менее приходили по большей части безграмотные, но, если кто из них приглянулся помещику, брал; но те не всегда задерживались – то подворовывали, то пили. Нынешний помощник – Петр Ложкин – работал уже третий год, что гораздо дольше всякого его предшественника.
* * *
Ложкин улыбнулся посетителю – он всегда встречал гостей приветливо, будь то бедняк что едва наскреб на самый простецкий пирожок без начинки, или как сейчас: помощник городского головы Котомкин – невысокий, невзрачный лицом, но меж тем крепкий, подтянутый, разодетый и постриженный по моде франт лет двадцати пяти. Тот изредка захаживал с особыми заказами для семейства головы.