Сергей Ромашов – Потомок Рода (страница 7)

– Поддержишь, Олег? Ты вот во что веришь? – поинтересовался Саблин, вопросительно глядя на меня.

– Я, Федор Палыч, человек двадцать первого века, и с верой у меня все просто: во что доказано наукой, что я могу увидеть, потрогать, попробовать, в то и верю. Ни боги славянские, ни Иисус мне на глаза не попадались, поэтому их существование представляется крайне сомнительным, – пожал я плечами.

– Атеист, значит, – резюмировал профессор, в его голосе послышалась легкая нотка разочарования.

– Олег – рациональный человек, который не верит сказкам, – вступился за меня Артем.

– Отнюдь, по мне сказки как раз ближе к реальности. Вполне могу представить среди нас, скажем, вампира. Если отбросить бессмертие, умение летать и обращение в себе подобных через укус, то картина получается не такой уж и фантастической. Читал, в шестидесятых годах один британский ученый, имени, к сожалению, не вспомню, опубликовал статью, в которой утверждал, что вампиризм – это генетическая болезнь, кажется, порфирия. Симптомы: бледная кожа, повышенная чувствительность к ультрафиолету. От солнечного света у бедняг на коже появляются язвы и волдыри. Представьте, что этот недуг, словно вирус, мутировал в новый, более агрессивный штамм. У порфирийных появилась жажда крови, как у диких зверей. Вполне реальный сценарий, не находите? Тем более, что люди в старину были суеверны и склонны к мистицизму. Встретили однажды такого несчастного и испугались, а дальше их воображение дорисовало крылья и клыки. Так и родились легенды о вампирах, – предположил я и пригубил вина, мысленно смакуя свою гипотезу.

– А девки с рыбьим хвостом бывают? – плотоядно ухмыльнулся Артем, не упуская возможности вернуться к любимой теме.

– Одни бабы у тебя на уме, – рассмеялся я. – Рыбьих хвостов у них, думаю, нет. А жабры могут быть. Допустим, где-то в дремучем лесу стоит маленькое поселение изгоев-отшельников на пять-десять семей. С миром не контактируют, женятся исключительно на своих. Со временем там такие мутанты будут рождаться, каких ни в одном ужастике не покажут. И с жабрами, и с хвостами.

– То есть ты утверждаешь, что кровопийцы, оборотни и русалки реальны, а Бог – нет? – уточнил Саблин, в его голосе сквозило недоумение.

– С научной точки зрения – да. Шансов встретить в лесу оборотня у меня явно больше, чем невидимого мужика на небе.

– Печально слышать, – вздохнул профессор и погрузился носом в янтарную чашу с медовухой.

День тихо угасал, уступая место бархатным сумеркам. Солнце, словно утомленный странник, торопливо убегало на покой, освобождая небесный свод для мерцающих звезд и серебряной Луны. Зной сменялся долгожданной прохладой, а на фестивальной сцене зазвучала музыка. Мира кокетливо поманила меня пальчиком, и мы, как озорные дети, пока не видят родители сбежали с пира, увлеченные жаждой танца.

Ярко освещенная поляна пульсировала завораживающими мелодиями. Звонкие лютни переплетались с протяжными звуками волынок и ритмичными ударами барабанов, создавая атмосферу волшебства, будто открылся портал в давно минувшие эпохи. Сцена, оформленная в духе средневековой ярмарки, пестрела яркими тканями и развевающимися знаменами. Музыканты, облаченные в стилизованные костюмы, с вдохновением исполняли старинные баллады и танцевальные наигрыши. Одни слушатели, расположившись на траве, с удовольствием подпевали знакомым мотивам, другие пускались в пляс, никого не стесняясь. В воздухе витал пьянящий аромат жареного мяса и пряного вина, смешиваясь с терпким запахом полевых цветов.

Мои руки уверенно легли на тонкую талию Миры, и мы закружились в импровизированном танце, пытаясь уловить веселый ритм. Смех, выкрики, восторженные аплодисменты – все смешалось в густой коктейль эмоций. Говорят, танец с девушкой на фолк-концерте – это не просто движение, это встреча душ, откровение под звуки древних мелодий. Мирослава наклонилась к моему уху, и я почувствовал ее обжигающее дыхание, по коже побежали мурашки.

– Справилась с твоими задачами? – прошептала она томно, когда последние звуки музыки стихли.

– Почти. Осталось только спать уложить, – ответил я, и наши губы сплелись в страстном, жадном поцелуе.

Мира прижалась ко мне всем телом, и я почувствовал, как ее сердце бешено колотится в груди. Оторвавшись от моих губ, она заглянула в глаза, и в ее взгляде я увидел смесь озорства и нежности.

– Тогда пошли укладываться, – прошептала она, взяв меня за руку.

Глава четвертая

Мира уютно устроилась на моем плече и водила пальчиком по груди, как каллиграф, выводящий замысловатые письмена. Она задерживалась на каждом шраме, которых у меня хватает, нежно касалась и тихо спрашивала, где я обрел этот трофей. Мы оба были измотаны, покрыты испариной, капли пота искрились в призрачном свете электронной лампы, примостившейся у надувного матраса в моей палатке. До этой ночи мне не доводилось видеть Мирославу обнаженной. Я лишь смутно догадывался, какие соблазнительные формы она прячет под одеждой. Реальность превзошла самые смелые фантазии.

– Теперь, как порядочный мужчина, ты обязан на мне жениться, – игриво промурлыкала она.

– Справедливо, свою часть сделки ты выполнила безукоризненно, – ответил я нарочито серьезно и кивнул, будто принял судьбоносное решение. – Правда, в сказке Иван-царевич не давал Бабе-Яге никаких обещаний за оказанную помощь…

Мира шутливо ущипнула меня за сосок, а затем осыпала плечо легкими ударами кулачков.

– Это я-то Баба-Яга? Да ты мастер комплиментов, Роднов!

– Прости-прости, вырвалось, не подумал, – рассмеялся я. – Будь мы в сказке, ты была бы царицей, светом моих очей, моей сударыней. Твой ясный взгляд рассеивал бы мрак и зажигал на небосводе звезды, ну и все такое. Нормально?

– Гораздо лучше, но в следующий раз не добавляй «и все такое» в конце. Рушит всю романтику, – наставительно заметила Мира.

– Но поцелуйчик хоть заслужил?

– Держи авансом…

Поцелуем дело не ограничилось. Спустя полчаса мы оторвались друг от друга, тяжело дыша. Мира накинула на плечи теплый плед, чтобы прикрыть наготу, и юркнула в тамбур. Вернулась с полулитровой бутылкой минералки, жадно припала к горлышку, прозрачные струйки потекли по ее обнаженной груди. Божественно. Утолив жажду, передала бутылку и снова прильнула ко мне. Я допил остатки воды и выдохнул.

– Фух, хорошо, – протянул я.

– Это опять мне комплимент? – вскинула брови Мира.

– Один мудрец когда-то изрек, что лучший комплимент для дамы – это секс с ней, – назидательно покачал я пальцем.

– Да ну? И как звали этого великого мыслителя? Конфуций? Омар Хайям?

– Какой-то Леха с онлайн-форума. На аватарке вроде в кожанке стоял на фоне вишневой «восьмерки» и жарил шашлык.

– Ооо, ну просто гуру по завоеванию женских сердец. Не помнишь, что за форум?

– Придется тебя расстроить – не помню. Это я видел еще до мобилизации, так что найти Леху тебе будет тяжело.

– А как там было? – спросила Мира осторожно.

– Тебе какую версию, политкорректную, «ура-патриотическую»? – подумав, задал я встречный вопрос.

– Мне – честную. Патриотические агитки и по телевизору можно послушать, – серьезно ответила она.

– По правде говоря, страшно. И часто – непонятно, для чего все это? В бою, в самой гуще, все просто: вот враг, вот свои, вот приказ командира – выполняй. А потом, когда отгремело, сидишь в окопе, затягиваешься сигаретой, и вопрос сверлит мозг: почему все так? Как мы дошли до того, что вгрызаемся друг другу в глотки? Кто это допустил? Парадоксально, но курил я только там. Вернулся – как отрезало, – поделился я, и добавил: – Впрочем, я примерно представлял, что меня ждет. Романтических грез не питал, иллюзий не строил.

– И все же, зачем пошел? Ты же вроде доброволец…

– Так выбора и не было. Это расплата за не самые мудрые решения, принятые в прошлом. По крайней мере, сейчас я так думаю. Тогда казалось, что служба – мое призвание. Ладно, чего уж там, прошлое не перепишешь. Главное – настоящее. И будущее, на которое я надеюсь. Не всем так повезло.

– Возвращаясь к будущему, что там с женитьбой, царевич? – Мира, как мне показалось, с облегчением сменила тему. – Девичью честь взял, кому я теперь такая нужна?

– У тебя такая фамилия замечательная – Ольская! Неужели тебе не жалко менять ее на какую-то Роднову? Твоя звучит красивее, благороднее, – отшутился я.

– Да ладно, Олег, я девочка взрослая и самодостаточная. Никого не собираюсь хомутать. Как там мужики любят говорить: что случилось в Вегасе, остается в Вегасе? Будем считать это маленьким фестивальным приключением, – Мира постаралась придать своему голосу максимум легкости. – Или…

– Или обменяемся номерами и после феста найдем новые приключения, – улыбнулся я.

– Заманчивый вариант, – согласилась она с хитрым прищуром.

***

Мирослава упорхнула в палатку к подругам еще до зари, оставив на моей подушке шелковый след – ленту, что заплетала в косу. Гениально. Не надо придумывать повод для новой встречи, и писать неловкую смс в духе: «Привет, как дела? Может пересечемся?». Теперь достаточно просто позвонить и сказать: «У меня твоя ленточка осталась, когда и где вернуть?». Впрочем, Миру я и сегодня увижу, отъезд с фестиваля в полдень. Мог бы отдать находку на рассвете. Но тогда она решит, что либо безразлична мне, либо я – непроходимый идиот. Нет уж, пусть ее украшение подождет своего часа. Девушка мне нравилась, динамить ее не собираюсь. Вот только в толк не возьму, почему она не осталась со мной до утра? Проснулась, едва солнце коснулось горизонта, чмокнула в щеку и упорхнула, словно бабочка. Что это – конспирация, боязнь пересудов подруг? Будто никто не заметил, как мы вместе ушли из лагеря, держась за руки. Да и сама она им все расскажет, запытают девки, расколют. Впрочем, это их женские штучки, а я лично всем доволен. Тем более, нежиться в объятиях красавицы до завтрака в мои планы все равно не входило. Закрыть фестиваль я решил в своем фирменном стиле – совершив нечто безумное, запоминающееся, а именно – нырнуть в реку с вершины Лепешки. Поэтому, едва полог палатки перестал колыхаться после ее ухода, я натянул плавки, нахлобучил сандалии и, закинув полотенце через плечо, побрел через сонный пляж к горе.