Сергей Ромашов – Потомок Рода (страница 6)

– Ну как, вкусно? – промурлыкала Мирослава.

– Пальчики оближешь, – честно ответил я и с удовольствием отправил в рот еще

один кусочек.

– Тогда это раз, – подмигнула она и подняла вверх один пальчик.

Я сразу понял: речь шла об одной из трех шутливых задач, которые я ей задал – накорми, напои и спать уложи. С первой она явно справилась на отлично: нежный кролик просто таял во рту. С такой хозяйкой голодным не останешься. Кстати, эта поговорка из русских народных сказок хранит в себе сакральный смысл. Тремя простыми действиями Баба-Яга выравнивала энергетику Ивана-Царевича, готовя его к путешествию в Навь, подземный мир. Для большинства современных людей Яга – лишь сказочный персонаж, злая ведьма, которой лишь бы детским мясом полакомиться да на метле полетать. Но в прошлом в нее верили и взрослые. В Польше ее звали Ендзой, в Чехии – Ежибабой, а у нас – Бабой Ягой. Она не просто колдунья, а богиня, занимавшая важное место в славянском пантеоне. Старушка придерживалась, так сказать, серой морали: могла как помочь, так и погубить. Ивана-Царевича она накормила, напоила и спать уложила, тем самым выровняв его энергетическое и эмоциональное состояние, замаскировала героя от злых сил в подземном царстве. Если хотите, активировала ему стелс-режим в Нави. Главное, не ляпнуть Мирке про Ягу, а то еще решит, что я ее с ведьмой сравниваю.

Заболтавшись с девушкой, я не заметил, как Артем ввязался в жаркий спор с подвыпившим купцом а-ля Садко, который сидел слева от дам. Мужчина за пятьдесят, облаченный в длиннополую желтую рубаху, перехваченную расписным поясом, и в сапогах почти до колен. Его седую голову венчал позолоченный обруч, и лишь отсутствие растительности на лице и круглые очки предательски выбивались из колоритного образа сказочного купца. Его звали Федором Павловичем Саблиным – полным тезкой булгаковского персонажа из «Собачьего сердца». Впрочем, на этом сходство и заканчивалось, все совпадения, как говорится, случайны. Самарский Саблин был далек от образа буржуя, работая скромным преподавателем философии в одном из самарских вузов. Как он прибился к реконструкторской тусовке, уже и не вспомнить, да и не важно. В сражениях он не участвовал, предпочитая вживаться в роли мирных обывателей Древней Руси. И, как полагается любому уважающему себя философу, был не дурак выпить. Подшофе Саблин любил порассуждать о природе бытия и поспорить о всякой всячине. Вот и сейчас они со Жданом, моим другом, схлестнулись в словесной баталии о пропащем современном поколении.

– Пустышки, говорю как есть! – гремел профессор, обращаясь к Артему. – Какие могут быть нравственные ориентиры у людей, не чтущих свою историю, забывших свои корни? Скажи мне! Народ, не знающий прошлого, не имеет будущего. Это не я, а Ломоносов сказал еще в восемнадцатом веке. И сейчас это актуально, как никогда! Многие страны фатально переписывают историю, перекраивают ее под свою идеологию. Подвиги советских солдат обесценивают, памятники героям сносят. А почему? Да потому что поколению «зет» на это плевать! Живут в смартфонах, в соцсетях, думают о трендах, гонятся за хайпом.

– Во-первых, не все, – парировал Ждан. – Мы с Олегом вон – миллениалы. Нас такие же уважаемые люди, как вы, Федор Палыч, в свое время хейтили. Тоже пропащим поколением называли, бестолковыми. Теперь, когда мы-таки не пропали, вы на зумеров переключились. Между тем, жизнь идет, прогресс не стоит, страна не рухнула и развивается. Если мы такие плохие, почему до сих пор не сгнили? Вы же говорили, развалит страну такая поросль, прям как сатирик Задорнов пророчил американцам развал из-за их тупости. А вот и нет, не сбылось! Не в обиду лично вам, но нападки на миллениалов и зумеров – это ваш способ почувствовать себя лучше, снять с себя ответственность. Типа, вы-то все правильно делали в свое время и совесть теперь чиста, передали бремя развития страны молодежи, а она растет неправильная, во всех бедах виновата. А вы, мол, старые, ничего изменить уже не можете, потому просто смотрите, критикуете, но плывете по течению. Удобная философия, профессор.

– Да бесполезный спор у вас, – подключился я. – Что толку ворчать? Ни вы, Федор Палыч, ни мы с Артемом зумеров жить по-другому не научим. У каждого свой путь, что бы там ни говорили пропагандисты патриотического воспитания. Можете со школьной скамьи вдалбливать детям правильные мысли, о любви к истории рассказывать, но они все равно будут заниматься тем, что им интересно. После уроков достанут ненавистный вами смартфон, которым вы, кстати, сами пользуетесь, и зайдут в интернет, смотреть то, что в тренде. Так и со мной было. Родители готовили меня к другой жизни, но я пошел своей дорогой.

– Твоя стезя, Олежа, привела тебя в верное русло, патриотическое, – заметил профессор, поправив очки в тонкой оправе. – Твой пример – живое подтверждение моим словам.

– Тут не поспоришь, – признал я. – Но это был лишь временный этап. Сейчас моя жизнь течет в совершенно ином русле. Кто знает, а может сегодняшние граждане интернета, тиктокеры-хайпожоры, завтра станут реформаторами и мыслителями, как вы?

– Ох, сомневаюсь, – скривился Саблин и отмахнулся рукой. – Эти, так сказать, мертвы по прибытию, уже не спасти.

– Устройте-ка передышку в ваших дебатах, мудрецы, – услышал я голос Миры за спиной.

Как она оказалась там? Только миг назад сидела напротив… Телепортация, не иначе. А вдруг и правда ведьма? Мирослава наклонилась ко мне с глиняным кувшином, наполняя кубок рубиновым вином. Показала два пальчика, озорно сверкнула глазами и одарив своей неидеальной, но такой манящей улыбкой, упорхнула, аппетитно покачивая бедрами. Мне вдруг подумалось, что Мирка – вылитая французская модель Летиция Каста. Легко представляю ее на обложке глянцевого журнала объектом грез тысяч мужчин. А вместо этого она – виночерпий на полставки у простого русского парня, далеко не царских кровей. Выходит, накормила и напоила меня колдунья, два пункта из трех. Роднов, ты влип.

Саблин и Самойлов тем временем погрузились в пучину теологических споров. Вполне предсказуемо, слава богу, хоть не в политику ударились. Помнится, один российский фонд даже проводил исследование на тему самых популярных тем для словесных поединков. Большинство респондентов назвали политику, религию и экономику, скромно умалчивая о том, что такие дискуссии обычно разгораются после щедрой порции горячительных напитков. Вот и эти двое, изрядно захмелев, рассуждали о язычестве и христианстве. Причем зачинщиком богословских дебатов оказался Ждан.

– Федор Палыч, есть масса примеров, когда следующие поколения превосходят предшественников. Взять хоть Крещение Руси. Когда Владимир обратил Русь в христианство, наши предки-язычники бурно протестовали, не могли принять перемены. Наверняка ругали князя по-черному. Прям как вы твердили, что раньше было лучше. А что в итоге? Русь стала равной другим европейским державам, люди познали грамоту – христианские церкви и монастыри стали оплотом просвещения. И все махнули рукой, перестали ныть и ругаться на Владимира. Вот и вы рано или поздно ворчать перестанете, – заключил Артем. – Молодежи нынешней ваша история до перестройки не шибко интересна. У них мир с нулевых начался. Так что проживут без ваших наставлений. Даже религию себе может новую придумают, будут верить в новых богов, а то и старых вернут – Сварога там или Чернобога. Сейчас неоязычество в моде.

– Ха-ха, где вера и где современная молодежь? Много ли ты, Артемий, юнцов в церквях видишь? А сам-то часто посещаешь храм, или только после крещенских морозов заглядываешь раз в году за компанию? Не мешай мух с котлетами. И ты бы еще с неандертальцами нас сравнил. Весь прогресс в нашей истории начался с девятьсот восемьдесят восьмого года. Только при монотеизме общество росло и развивалось. У политеизма будущего нет, – хмыкнул Саблин. – Вспомнив про язычество – сам, по сути, указал на глупость нынешней молодежи. После веков расцвета христианской цивилизации, они, словно волки, снова в лес смотрят, в неоязычество подались. На улицах все чаще встречаются люди, у которых вместо креста – обереги, свастики и руны на теле наколоты. И твердят, что христианство – не наша родная вера, религия слабых. А вот наши предки были язычниками, поэтому были сильны. Ей-богу, сумасшедшие.

Воистину, это вечный диалог, разворачивающийся на фоне неумолимого течения эпох и изменчивых мировоззрений. Язычество – термин, хоть и не вполне мной любимый, – с его многоликим пантеоном богов, олицетворяющих первозданные силы природы, предлагало человеку интимную связь с окружающим миром, почти осязаемое единство. Ритуалы, словно нити, связывали смертных с небожителями, служили способом обеспечить благоденствие общины. Христианство же, явившееся на смену, с его монотеистическим учением, привнесло идею Единого Бога, всемогущего и милосердного, требующего не кровавых жертв, но любви и искреннего покаяния. Обе религии, словно две звезды на ночном небе, предлагали ответы на фундаментальные вопросы человеческого существования, но пути к этим ответам были столь различны, сколь различны лик луны и жар солнца. Язычество подчеркивало цикличность жизни, неразрывную связь человека и природы, в то время как христианство акцентировало внимание на линейности времени, на стремлении к вечному спасению души. Не мне судить, что правильнее, что ближе к истине. Отмечу лишь, что сам я по жизни привык решать вопросы с позиции силы, а не смирения, полагаясь на собственные решения.