Сергей Родин – Повелитель теней (страница 2)
Я взял. И изучал её урывками, когда находил время. Большая часть была бессмыслицей – бредовые заклинания, абсурдные ритуалы. Но одна глава заинтересовала меня.
«De Invocatione Angelorum». О призыве ангелов.
Автор утверждал, что можно призвать ангела, используя правильные символы, правильные слова и правильные жертвы. Ангел, согласно тексту, мог даровать просящему знание высших реальностей, открыть завесу между мирами, показать то, что скрыто от смертных глаз.
Тогда я счёл это фантазией безумца. Но сейчас, сидя в руинах, изгнанный, избитый, без будущего – я думал иначе.
Что, если это правда?
Что, если существует способ вырваться за пределы этого жалкого мира? Что, если можно получить силу, которая превосходит университетских педантов, церковных фанатиков, пьяных студентов?
Что, если я могу увидеть то, что лежит за завесой смерти? Узнать, где Элеонора? Существует ли вообще жизнь после смерти, или всё заканчивается в холодной земле?
Я развернул гримуар и начал читать при лунном свете.
Ритуал был сложным. Требовал подготовки, редких ингредиентов, абсолютной точности. Один неверный символ, одно неправильное слово – и всё рухнет.
Или, что хуже, призовёшь не того.
Автор предупреждал: граница между ангелами и демонами тонка. Те, кто взывают к небесам, должны быть чисты сердцем. Те, чьи души запятнаны гневом, гордыней или отчаянием, рискуют открыть врата не в рай, а в бездну.
Я усмехнулся. Чист сердцем? После всего, что я пережил? После того, как мир раз за разом плевал мне в лицо?
Нет. Моё сердце было полно яда. Но мне было всё равно.
Ангел или демон – какая разница? Главное, чтобы он дал мне то, что я ищу.
Я начал готовиться.
Глава 2
Подготовка заняла три недели.
Я провёл первые дни, приводя башню в подобие жилого состояния. Залатал крышу соломой и ветками. Починил дверь, насколько мог. Нашёл старый камин на первом этаже – чудом, дымоход ещё работал. Я развёл огонь впервые за долгое время и почувствовал, как холод отступает.
Еды не было. Я голодал два дня, пока не решился спуститься в ближайшую деревню. Шёл ночью, капюшон надвинут на лицо. Украл буханку хлеба с подоконника пекарни, несколько яблок с чьего-то сада. Жалкая кража, но я больше не был человеком чести. Честь – роскошь для тех, у кого есть выбор.
В деревне я также услышал слухи. Два крестьянина разговаривали у колодца, и я притаился в тени, слушая.
– Говорят, в старой башне кто-то поселился.
– Да ну? Кто будет жить в проклятом месте?
– Не знаю. Видели свет ночью. И дым из трубы.
– Наверное, бродяга какой. Или колдун.
Они засмеялись, но в смехе был страх. Я ушёл, прежде чем они меня заметили.
Хорошо. Пусть боятся. Страх держит людей на расстоянии.
Следующая неделя ушла на сбор ингредиентов. Гримуар был точен и безжалостен в требованиях.
Кровь девственницы. Я не мог… не стал бы убивать ради этого. Но гримуар допускал замену: кровь агнца, принесённого в жертву при полной луне. Я поймал ягнёнка в поле – молодого, белого. Связал его и принёс в башню. Ждал полнолуния.
Пепел сожжённой молитвы. Я украл молитвенник из часовни в деревне. Сжёг его в камине, собрал пепел в глиняную чашу.
Серебро, освящённое святой водой. У меня был серебряный кулон – последнее, что осталось от Элеоноры. Она носила его на шее. После её смерти я хранил его как реликвию. Теперь пришлось пожертвовать. Я растопил серебро, добавив святую воду, украденную из той же часовни.
Соль из моря мёртвых. Это было сложнее всего. Такую соль не достанешь в глухой деревне. Но я вспомнил: старый Ансельм, мой бывший наставник, хранил редкие ингредиенты в своей лаборатории в университете. Возможно…
Я вернулся в город. Рискованно, но выбора не было. Подождал ночи, пробрался через задний двор университета. Окно лаборатории Ансельма было приоткрыто – старик всегда забывал его закрывать.
Я залез внутрь. Лаборатория была такой, какой я её помнил – ряды колб, перегонные аппараты, полки с банками. Пахло серой и розмарином. Я прошёл к шкафу, где Ансельм хранил экзотические компоненты.
И нашёл. Маленькая стеклянная банка с надписью
Я взял её и уже собирался уходить, когда услышал шаги.
Свет свечи. Голос.
– Кто здесь?
Ансельм. Он вошёл в лабораторию, держа свечу перед собой. Увидел меня.
– Эразм?
Мы смотрели друг на друга. Он – старый человек, согбенный годами, с добрыми глазами за очками. Я – вор в ночи, с банкой краденой соли в руке.
– Что ты делаешь здесь? – спросил он тихо.
Я мог солгать. Мог попытаться объяснить. Но какой смысл?
– Забираю то, что мне нужно, – ответил я.
– Эразм, – он сделал шаг ближе, – я слышал, что с тобой случилось. Это… это прискорбно. Но ты не должен…
– Не должен? – я рассмеялся. – Магистр Ансельм, вы, из всех людей, говорите мне, что я должен или не должен? Вы, который молчал, когда меня изгоняли? Вы, который не сказал ни слова в мою защиту?
Он опустил глаза.
– Я… я не мог. Теодорих, Бернард… они уже решили. Что бы я ни сказал…
– Трусость, – оборвал я. – Называйте вещи своими именами, магистр. Вы испугались за свою должность, за своё спокойствие. И пожертвовали мной.
– Прости, – прошептал он.
Я смотрел на него – этого старика, который когда-то был мне как отец. Я ждал, что почувствую гнев. Но почувствовал только пустоту.
– Оставьте прощение Богу, – сказал я. – Если он вообще существует.
Я прошёл мимо него к окну.
– Эразм, – позвал он, – что бы ты ни задумал… остановись. Пожалуйста. Ты идёшь по опасному пути.
Я обернулся.
– Опасному? Магистр, я уже потерял всё. Мне больше нечего терять.
Я выпрыгнул в окно и исчез в ночи.
Полнолуние наступило.
Я провёл день в подготовке. Начертил пентаграмму на полу второго этажа башни, используя серебро, смешанное со святой водой. Символы по углам – точно как в гримуаре. Каждая линия должна была быть идеальной. Я перечерчивал несколько раз, пока не убедился, что всё правильно.
В центре пентаграммы – чаша с пеплом молитвенника. Вокруг – круг из соли мёртвого моря.
Агнец ждал в углу, связанный. Он блеял тихо, жалобно. Я не смотрел на него. Не мог.
Когда луна поднялась над горизонтом, я начал.
Сначала жертва. Я взял нож – старый, ржавый, но острый. Подошёл к агнцу. Он смотрел на меня огромными тёмными глазами.
– Прости, – прошептал я и перерезал ему горло.
Кровь хлынула тёплой струёй. Я собрал её в медную чашу, как требовал гримуар. Агнец задёргался, затих.
Я поставил чашу с кровью на край пентаграммы и встал в центр.