Сергей Пономарев – Рассказы 39. Тени демиургов (страница 8)

Он знал, что уступает другу в глазах женщин. Агатон – высокий, тонкий, ясноглазый – был заметно моложе. И не сутулился.

Однако, недолго полюбовавшись юношей, женщина перевела взгляд на его старшего товарища. Пока Агатон, как ребенок в зоосаду, пялился на присмиревшую псину, чесавшую за ухом громадной лапой, хозяйка ее изучала Поймена. Так долго, что тот, наконец, не выдержал:

– У меня гигантский буйвол есть. Вот там есть чему подивиться. Где-то бродит тут – хочешь, приведу?

Он сложил руки козырьком, выискивая Бубалоса.

– Значит, рядом люди живут? – поинтересовалась женщина. – Где?

– В поселке. Тут недалеко, – отозвался Поймен.

– Могу я попроситься на ночлег? Жуть как хочется есть. И пить, – женщина потупилась.

Поймен уставился на нее.

Обгоревшие плечи, впалые щеки. Чумазая, тощая.

Ему вдруг стало жаль ее. Он заметил искусанные губы и тени под глазами.

Поймен пытался понять, какого оттенка радужки этих глаз, но столько всего отвлекало в движениях и облике женщины, что он никак не мог подобрать этому цвету подходящее название. Вот она шагнула навстречу так, будто его одного и искала в этом поле. Подобрала багор; сжала так, будто готова была подцепить и снять уродливую шкурку со зримого мира. Какая уж тут палитра?

– Ты планировалась его убить, а теперя просишь помощь, – голос Агатона сбил морок.

– Он выхватил оружие, – пожала плечами женщина, – мы с Монами испугались.

Поймен невольно улыбнулся.

– Женщина, чью собаку-убийцу зовут Монами, – серьезно произнес он, воздевая палец к небесам, – не может причинить кому-либо вред.

– Ты отбирала очки, – не унимался Агатон.

– Я думала, он убить меня хочет. Он выхватил оружие, – повторила женщина, – я обезвредила. И отобрала самое ценное.

«Самое ценное?»

Поймена одолевало любопытство.

– Поесть-попить обеспечу, – пообещал он, – но у меня есть одно условие.

– Вернуть очки? – вздохнула женщина.

Поймен помотал головой.

– Объясни, зачем они тебе.

Женщина помедлила, странно улыбнулась. Принялась расстегивать рубаху.

– Ой, нет, – Агатон снова покраснел, – у Поймена есть женщина, такое нам не годится, мы не…

Незнакомка распахнула рубашку.

– Мое разбитое сердце, – торжественно объявила она.

Агатон с облегчением выдохнул: худую грудь прикрывала грязная майка.

А Поймен долго не мог отвести взгляда от того, что блестело на засаленной подкладке. Чего здесь только не было: драгоценные камни и осколки зеркал, рыболовецкие крючки и блесны, бутылочные стекла, украшения – от медных до золотых; металлические трубочки, крошечные цветные лампочки и линзы всевозможных размеров и форм.

– Ты искательница, – улыбнулся Поймен.

Женщина кивнула.

Сорока сороку видит издалека. Если солнце не мешается.

Поймен был превосходным искателем. С пустыми руками в поселок не возвращался. Всегда находил в полях и оврагах, на дорогах и останках городов то, что другие бы и не приметили.

– И ты идешь по руслам рек, – добавил он, глядя на крючки.

Почти все реки высохли. Для самых отважных они стали дорогами. Для самых любопытных – источником находок.

Женщина снова кивнула. И улыбнулась. Да так, что ненависть к себе, стареющему и противному, к миру, гниющему и разобранному, к людям, глупым и злым, ненадолго отступила.

Ему хотелось целый день задавать ей вопросы.

Он повторил самый главный:

– Как тебя зовут?

– Имармени, – назвалась она.

Вскоре Агатон вел Бубалоса в сторону дома, придерживая за деревянное ярмо и делая вид, что направляет гиганта. Будь тот хоть малость строптивей – не позволил бы мальчишке даже воображать, будто он что-то тут решает. Но, к счастью, Бубалос был большой добряк. К тому же Агатон сгонял слепней с его нежных очей, и за то буйвол был ему благодарен.

Поймен шел за плугом. Сила его медлительного зверя вскрывала потрескавшуюся, посеревшую корку пашни, выворачивала ее наизнанку. По привычке, ставшей уже частью его существа, Поймен тут же щурился – выискивал среди комьев земли ценности.

Имармени шагала по правую руку. Тоже высматривала что-то во вскрытой борозде. Когда там блестело – приближалась, цепляла крюком то, на что Поймен и не взглянул бы – осколки бутылок, куски блестящего пластика.

Монами шастала вокруг, то и дело принюхиваясь. Когтистыми лапами рыла, разбрасывая, землю – помогала хозяйке искать незнамо что.

В юности Поймену казалось, что изнанка земли поможет хоть что-то упорядочить. Если лицо мира расползлось – до такой степени, что вовсе перестало быть похожим на лицо – нужно взглянуть с изнанки, чтобы все поправить. Разве нет?

Нет. Земля предлагала осколки и огрызки. И беда была не в том, что перемешались эпохи, события, смыслы, языки, а в том, что людям вовсе не хотелось разгадывать, как все было до разрушения. Лицо мира принимали как есть: истлевшим, изъеденным, бесформенным. Разукрашивали этот труп. Говорили: «Как красиво».

– Что ты ищешь, искательница? – поинтересовался Поймен, когда Имармени спрятала очередную стекляшку в карман.

– Выход.

– Какой?

– Из сложившихся обстоятельств, – развела руками Имармени, – из имеющегося положения дел. А вы чем занимаетесь?

– Агатон – картограф. А я создаю богов.

– Настоящих? – фыркнула Имармени.

– Тут проблема диалектического характера, – вздохнул Поймен. – Если я признаю, что они ненастоящие, не будет получаться. А если скажу, что это истинные боги – совру.

Имармени хмыкнула.

– Ну ладно, делаешь богов… И что потом с ними делаешь?

– Продаю.

– Нельзя продать бога.

– А лже-бога? – Теперь улыбался Поймен.

– Те, кому ты их продаешь, верят, что это боги, – нахмурилась Имармени, – настоящие. Но истинных богов нельзя купить.

– Еще как можно, – заверил Поймен.

Имармени помолчала.

– Подаришь мне одного? – Она опять улыбнулась.

Поймен помотал головой:

– Слишком дорогой подарок.

– Посмотреть хоть можно?