Сергей Пономарев – Рассказы 39. Тени демиургов (страница 7)
Он зажмурился и сосредоточился только на зеленых цветах. Решение, которое было таким простым, всегда ускользало от него, потому что дед учил – старые вещи семьи использовать не надо, нужно искать свои. Но что, если эти старые вещи – и есть твои?
Отец смотрел на свои руки и кричал. Он покрывался свечением медленно, как будто его постепенно разукрашивали, поглощая, поедая клетку за клеткой.
– Папа! Папочка!
Кирилл кинулся в коридор. Сначала схватил отцовскую обувь. Это вместо лапки приспособим. Потом забежал в комнату к Яне – взял расческу – подойдет для первой части нижних кроющих хвоста. Забежал обратно в комнату. Залез под кровать и достал две кружки, которые когда-то забрал у деда. Вторая часть для нижних кроющих.
Папа покрылся свечением до пояса. Видно было, как он пытается сопротивляться – руки и ноги дергались, как в судорогах. Ничего не получалось.
– Папа, я не обижаюсь. Прости, прости! Я не хотела! – Яна упала перед ним и держала за колени, не давая свечению двинуться дальше.
Кирилл вставил последние недостающие элементы в своего грифа и отпрыгнул в сторону.
Он каждый день представлял себе с трепетом, как его прекрасная птица полетит. Как снесет окно, вылетит наружу, сверкая всеми сотнями и тысячами вещей, которые Кирилл отобрал для нее. Но ничего такого не случилось.
Гриф мелко задрожал, завибрировал, как динамик на телевизоре. А потом развалился на части.
Кирилл сел на пол, не в силах поверить, что все пропало.
Повернулся к отцу. Тот сидел и обнимал Яну. Никакого свечения вокруг него уже не было.
Тогда Кирилл догадался, что нужно сделать.
Он зажмурился и все увидел. Огненно-оранжевая птица, совсем как мифический феникс, поднималась ввысь. Из ее крыльев, словно из водопада, на землю лились потоки фиолетовой лавы. Они поглощали все красно-голубые нити, что мог заметить Кирилл.
Птица летела ввысь, и Кирилл представлял, что ее ждет сражение с драконом. Но он этого, конечно же, не увидит. Он свое дело сделал. Видимо.
Сквозь пространство и время до него донесся голос деда:
– Я не хочу читать тебе лекций о морали. Но поверь мне, я пожил на полвека больше тебя, счастье – понятие очень и очень шаткое. И без несчастий оно ни к чему хорошему не приводит.
Кирилл открыл глаза.
Яна с папой сидели на полу. Отец полулежал, опершись о стену. Голова завалилась набок, как у уснувшего. Сестра обняла отца за шею: обессилевшего, тяжело дышащего. Он постепенно приходил в себя.
– Все? – спросила она, обернувшись к Кириллу.
– Все.
– Прости.
– Не стоит, Ян. Не стоит.
Лампочки начали тихо потрескивать, как от поступающего напряжения.
– Света очень не хватает, – тихо сказала Яна.
Тогда Кирилл окончательно понял, о чем говорил дедушка Сережа.
Мария Седых
Теург
– Назовись! – приказал Поймен.
Горячий ветер мигом донес приказ, и зыбкий силуэт замер шагах в тридцати – безмолвно.
Воздух кипел на медленном солнце-огне, дрожал над иссохшим полем, будто и сам норовил переплавиться в свет. Поймен никак не мог разглядеть застывшего невдалеке человека.
Крепкий юный Агатон и огромный Бубалус, одним своим видом способный напугать недруга, остались далеко позади. Поймен слишком увлекся поисками – сегодня в поле попадалось то, из чего получатся лучшие на свете боги.
Драться в одиночку… Нет, он, конечно, не боялся. Если знал, с кем ему биться.
Ныне же солнце было не на его стороне – во всех, очевидно, смыслах.
Вредительство, подумал Поймен. И снял с плеча трехзубую мотыгу, представляя, как цепляет вредное солнце и стаскивает наземь, чтобы проучить; заточенные шипы грозно блеснули. Поймен больше любил называть их рогами. Так вернее: это ведь не оружие, а орудие. Значит, и не хищник. Крови ему не надо. Но, защищая хозяина, может, как Бубалус, боднуть – мало-то не покажется.
Жаль только, что буйвол – создание медлительное.
– Агатон! – крикнул он, прежде чем тварь, сопровождавшая незнакомца, оказалась рядом.
Невообразимо огромная – да еще и желтая, как львы из старых детских книжек, – собака скалила кривые зубы, припадая к земле перед прыжком.
Короткий свист рассек воздух, и тут же зверь затих. Не стал нападать.
Опередили.
– Мое, – раздалось над самым ухом Поймена.
Женский голос оглушил до мурашек.
Поймен упал навзничь: чем-то подсекло ноги. Растянувшись поперек борозды и пытаясь вдохнуть, он думал: будь он словом, ударение сейчас пришлось бы на каждый слог.
Открыл было глаза и тут же зажмурился: прямо ему в лицо женщина направляла острие… копья?
– Мое.
Поймен почувствовал, как острием она постукивает по линзе его очков; после давнишних приключений уцелела только правая. Хорошо все-таки, подумал Поймен, что очки на резинке – тут бы и второй пришел конец…
– Отдай то, что она попрашивает, Поймен!
Агатон подоспел. Ни с кем не перепутаешь. «Попрашивает», надо же.
– Чем она тычет мне в морду, дорогой Агатон? – умение вести увлекательные беседы в любых ситуациях Поймен всегда считал своей сильной стороной.
– Это багор, – любезно сообщила женщина, опередив дорогого Агатона. – Дернешься – вырву потроха.
Безжалостное, как стрелка часов, острие, переместилось ближе к сердцу Поймена. Теперь он мог разглядеть лицо женщины – молодое, узкое, загорелое. Не злое.
– Да что багор, – продолжал перепуганный Агатон, – зверюжа нас…
– Сожрет, если что, – женщина, казалось, была рада такой проницательной догадке.
И питомец ее зарычал, как какой-нибудь динозавр, в подтверждение хозяйкиных слов.
– Но не будет, если я попрошу, – добавила незнакомка. – Делай что говорят.
Поразмыслив, Поймен не стал ни спорить, ни шутить, что, к несчастью, очко осталось только одно.
– Откуда ты? – спросил он, стаскивая с головы полуслепые очки и протягивая их незнакомке.
Забрав очки, женщина бросила багор наземь и принялась изучать трофей. Вопрос Поймена она, казалось, не услышала. Тот усмехнулся собственной наивности.
Выяснить, кто и откуда пришел в их убогие места – спросил бы чего полегче. Вероятный ответ: из мест столь же убогих, ибо других не осталось. Точный ответ, скорее всего, неизвестен. Даже ей самой.
Все-то забыл этот разъятый мир.
Агатон, опасливо поглядывая на желтого пса, приблизился – помочь Поймену подняться.
Глянув линзу на свет, женщина спрятала очки в одном из бесчисленных карманов грязной мешковатой рубахи.
– Зачем они тебе? – полюбопытствовал Поймен.
– Не слишком ли много вопросов?
– Видишь, не убивает, – вздохнул Поймен, обращаясь к другу, – только хамит. Делает, значит, сильнее. И немного несчастнее, – добавил он, наблюдая, как незнакомка разглядывает Агатона.