Сергей Пономарев – Рассказы 39. Тени демиургов (страница 10)
Луна росла, и с ней – ожидания Поймена от грядущей ярмарки.
Дни напролет искатель торчал в мастерской, заканчивая работу над новыми богами, латая шкурки старых – и пытаясь сделать богиню из обыкновеннейшей женщины.
В дело пошли лучшие находки. Из серебристой проволоки, линз и зеркал Поймен сделал венец с «ловушкой для солнца», который так сиял на свету, что затмевал саму Имармени. Пришлось экспериментировать с солнечной пылью, которую Поймен берег для богов, задуманных ослепительно-золотыми. Изукрашенная ею, Имармени сияла с головы до ног. Но теперь не хватало цветов.
И Поймен звал в мастерскую Агапи, юную травницу, смешливую и добрую. Когда она случайно пересекалась с Агатоном, приходившим в гости к Поймену, тот краснел, как мак; Агапи дарила ему колокольчики. Венец Имармени она украсила овсяными колосьями и белыми цветами. Искательница раздражалась, когда Поймен возился с ней, как с куклой, но Агапи успокаивала ее.
Вечерами Поймен объяснял Имармени, как двигаться, как реагировать на посетителей и смотреть на тех, кто будет интересоваться ею. После первого же такого вечера Имармени заявила, что устала быть «статуей», и попросила разрешения разместить в мастерской Поймена ее собственные находки. Поймен великодушно разрешил, и с тех пор утренние часы искательница проводила у окна мастерской: здесь из ее стекол, крючков и зеркал вскоре выросла целая конструкция. «Разбитое сердце» Имармени рассыпало блики по всей мастерской. Разбирая свои «сорочьи радости», Имармени тихонько напевала.
Слушая ее, Поймен чувствовал: все получится.
Недоверчиво косились, проходя мимо, добросовестные покупатели, пришедшие на ярмарку за «простым». Хитро щурились, склоняясь над прилавками, скупщики всяческого добра. Воришки, как водится, прятали глаза.
Сидя меж клеток с богами и божками, женщина в ослепительном венце умудрялась оставаться незаметной. То и дело трогала цепочку на шее, будто нащупывала ненадежное звено, чтоб тайком разомкнуть его.
По пути на рынок она выспрашивала, сможет ли найти здесь других искателей, но, подъезжая к торжищу, Поймен накинул ей на шею эту цепочку. «Чисто символически. Чтобы они знали, чья ты», – пояснил он.
Но теперь ее не занимали ни чужие находки, ни изысканная магия умельцев, ни запахи пряностей. Она боялась.
Поймен чувствовал страх Имармени, даже когда поворачивался к ней спиной, чтоб подойти к прилавку и перекинуться словом с каким-нибудь редким ценителем «непростого».
Ярмарку проводили на многоярусных руинах огромного амфитеатра. Что здесь было раньше, почти никто не знал. «Непростое» – например, никому не нужные книги, помогавшие вспомнить названия древних театров и стадионов, карты, изображавшие утраченный мир разноцветным, почти веселым, или чудеса, которые могли позволить себе только богачи, – меняли на верхних ярусах. «Простое» – на нижних. Чем ниже, тем проще. В самом низу, на «арене», торговали снедью.
Поймена угораздило выбрать место напротив другого торговца «богинями» – правда, другого толка. В шатре, принадлежавшем чернокожему толстяку, ждали своих покупателей три девушки.
Поначалу Имармени глазела на толстого торговца с таким отвращением, что Поймену пришлось попросить ее скрыть свои благородные чувства. Она скрыла, и тотчас обаяние, которое должно было принести Поймену удачу, угасло вместе с ее искренностью. Имармени молчала.
Люди, которые могли позволить себе его товар, проходили мимо.
– Я услышу тебя сегодня? – тихо спросил Поймен, склоняясь к «богине».
Та молчала.
Торжище гудело, как растревоженный улей. Боги и божки верещали, шелестели, бубнили в своих клетках, поглядывая на Поймена сквозь прутья. Имармени терзала цепочку на шее и мрачно следила за девушками, восседавшими у шатра напротив. Их шеи обвивали цепи потолще.
– Имармени, – снова обратился к искательнице Поймен, – мы договаривались.
– Я не буду петь, – огрызнулась та. – Если соберутся люди, они придут и к нему.
Она указала на толстяка.
Поймен развел руками. Просить торговца уйти – значит ввязаться в скандал, беспочвенный и бесполезный.
Еще бесполезнее бросать выбранное место: нового уже не сыщешь.
Поймен закипал. В груди разрасталась ярость. Не напомнить ли ей, богине-искательнице: это он, Поймен, решает, что к месту, а что…
Раздался звонкий шлепок, толстый торгаш прикрикнул на одну из девушек. Поймен увидел, как та хватается за пылающую щеку и опускает голову, пряча слезы.
Имармени следила за торговцем, будто выбирая, как именно его прикончить. Тонкие пальцы искательницы впились в цепочку.
Поймен ненавидел себя.
Нельзя так, думал он, направляясь к толстяку. Нельзя кричать на нее. Нельзя угрожать.
Нельзя быть как он.
Задав торговцу пару вопросов, Поймен вернулся к искательнице. Шепнул ей:
– Я выкуплю их, если ты будешь петь.
Имармени уставилась на него, как на умалишенного.
– Но тебе не хва…
– Мне хватит, – заверил искатель, – и если будут покупатели, я получу больше, чем отдам.
Имармени молчала. Поймен видел: она не верит ему.
– Обещаю, – сказал он.
И, выудив из кармана ключ, отпер замок на серебристой цепочке. Та с едва уловимым звоном соскользнула с плеч искательницы.
Спросил:
– Так легче?
– Петь? – улыбнулась Имармени.
– Верить.
Искательница кивнула.
И превратилась в богиню.
Когда она встала, расправив плечи, высоко подняла подбородок, собрав солнечным венцом ослепительные лучи, воздела руки к небу и вдохнула глубоко – так, чтобы песня в самом деле
Песня Имармени текла неспешно. Она еще не отзвучала, а люди уже разобрали половину его товара. Народ толкался у прилавка; кто-то нетерпеливо выспрашивал что-то у искателя, кто-то, протягивая руки, пытался коснуться Имармени; отшатываясь, та продолжала петь.
Но вот она затихла, склонила голову перед слушателями; словно руины по секрету напомнили ей: сотни лет назад здесь был театр.
Это был успех. Поймен не успевал пересчитывать ценности, которые богачи выменивали на богов всех мастей. Фамильные драгоценности и редчайшие пряности, семена и таблетки, свечи и соль, зеркала и всевозможное оружие… Это был оглушительный успех, и Поймену приходилось усиленно делать вид, что он не удивлен: что вы, что вы, такой ажиотаж – обычное дело.
Трех девушек Поймен выменял у толстого торговца на старинный кинжал, мешок табака и груду самоцветов. Имармени освободила их, когда бывший хозяин покинул торжище. Провожая их, она на несколько минут скрылась из виду.
Как только Поймен задал себе вопрос, не удерет ли искательница вместе с ними, она тут же вернулась за прилавок.
Несколько весьма богатых оригиналов интересовались, продается ли поющая богиня. Поймен мотал головой, любезно улыбался и тут же предлагал альтернативу:
– Вот, посмотрите на Айхи – слыхали, как позвякивает? В медном брюшке Айхи – металлические диски на тонких прутьях. Систр – так назывался инструмент, из которого я их вытащил; да, на нем играет этот бог; нет, он не новый, ему шесть тысяч лет; да, он поможет в музыкальных начинаниях… Что? Нет, он точно так же не поет, простите.
Когда место пыльного торжища заняли желтоватые сумерки и почти все скамьи амфитеатра опустели, к прилавку Поймена подошел приятный седоволосый человек.
Склонившись к уху искателя, он предложил за Имармени столько, что голова Поймена закружилась.
Человек предлагал за нее магию. Ту, что обычно не купишь.
«Поющие» кристаллы, предупреждающие об опасности. «Еще и крыс отгоняют».
Зеркало во весь рост, в котором женщина видит себя самой прекрасной. «Побалуйте жену».
Путеводные нити из звездной пряжи, с которыми искателю не пришлось бы тратить годы на поиски самого необходимого. «Целый моток».
С ними он смог бы найти недостающий фрагмент для панно и закончить работу уже… завтра?
Поймен обернулся, глядя на Имармени. Та улыбалась ему.
А старик все перечислял чудеса, которые готов был отдать за нее.
Нащупав в кармане цепочку, Поймен сжал ее в кулаке.
Возвращаясь домой, искатель смотрел на звезды.
Как из них умудряются делать пряжу? Разве из таких колючих лучей что-то спрядешь? И кто ищет звезды, с которых можно остричь свет, что за небесные искатели?
Поймен шел подле буйвола. Бубалос тащил за собой фургон, ставший совсем легким. Колеса поскрипывали на кочках. Сверчки, стрекотавшие в сухой траве у самой дороги, затихали, заслышав тяжелые шаги зверя.
А может, есть устройство, собирающее звездный свет?