Сергей Плотников – Ради мира на Земле (страница 7)
— У меня есть план, — продолжал Машин голос у самого моего уха. — Я сейчас фабрикую дроны в большом количестве, думаю, они смогут перехватить устройства Гигантоманов, которые контролируют внутреннюю сеть корабля. Но для этого нужно их выпустить из ангара, а он заперт, в том числе закрыты вентиляционные заслонки, через которые я могла бы выпустить рой дронов. Открыть эти заслонки можно либо непосредственно из ангара, но прямо рядом со мной расположился боевой пост Гигантоманов. Либо из центральной рубки, но я не могу передать туда соответствующее сообщение и не знаю, насколько плотно пилотов и инженеров контролируют. Разве что кто-то из наших сам догадается. И третий вариант — заслонки можно открыть с резервного инженерного поста у двигателей. Мне точно известно, что там находятся всего двое Гигантоманов, они держат в заложниках главного инженера, но я думаю, что ты сможешь их вырубить, если я прикончу этого Гигантомана в лазарете и ты заберешь его оружие. Я проверила, оружие у них активируется простым нажатием спускового механизма, без сверки генетического кода, так что тебе в руки дастся. Я собираюсь вырубить данного Гигантомана с помощью дрона-шмеля, вонзившись ему в ухо. После этого дрон наверняка сломается, связь с тобой пропадет. Ты должен помнить маршрут до резервного инженерного поста, но на всякий случай я сейчас повторю, слушай, как разблокировать дверь снаружи. К сожалению, стопроцентно надежного способа нет, но…
Пока дрон говорил, спецназовец, похоже, решил прогуляться по лазарету, этак задумчиво держа на весу свое оружие. Я наблюдал за ним из-под полуопущенных век. Что-то, удивительно похожее на автомат Калашникова, — видимо, действительно, идеально эргономичная форма под гуманоидную руку! А у Гигантоманов похожие руки, только пальцев четыре. Так, значит, большой палец держат здесь, а приклад берут вот так…
Инопланетный спецназовец как раз прошел мимо здоровенного голубого куба аквариума с рыбой. Рыбка ткнулась в стекло, и Гигантоман обернулся в ту сторону — видно, рефлекторно отреагировал на движение.
Вот сейчас Маше бы ему в ухо и вонзиться!
Но рыба, к моему удивлению, успела первой. Взвившись почти как ракета, в вихре водной турбулентности, она касаткой выпрыгнула из аквариума и шлепнулась прямо Гигантоману на лицо. Прицельно так! И быстро! Я охренел, только и успел, что рывком сесть на койке. Даже не закричал.
Яркая синяя искра, треск — и все было кончено. Гигантоман, тоже не успев ни закричать, ни нажать на спусковой крючок, рухнул на белый гладкий пол лаборатории. Еще одна сине-белая вспышка, руки и ноги инопланетянина дернулись. Я вскочил, бросился к врагу, едва не повалив каталку с какими-то биологическими приблудами Кабира.
Гигантоман лежал неподвижно, так неестественно выгнув голову, что было ясно: даже черепашья анатомия на такое не способна. Но все-таки я спросил вслух:
— Маш, ты видишь, он живой?
Шмелиный дрон слетел у меня с головы и немного покружился над телом.
— Мертв, — услышал я еле слышный Машин писк. Теперь, когда она уже не лезла мне в ухо, разобрать слова стало гораздо сложнее.
На лице инопланетянина, свернувшись тугой спиралью, лежала Олина священная рыба. Подняв большую змеиную голову, она по-собачьи оскалилась — реально, оскалилась! Даже почти улыбнулась! И вывалила длинный раздвоенный язык, который задрожал, ощупал воздух и снова втянулся. После чего рыба закрыла пасть, подала мне голову знакомым жестом и вопросительно замерла.
Я протянул руку и аккуратно почесал ее затылок.
— Молодец, — сказал я. — Хорошая рыбонька. Сейчас дам тебе вкусняшку.
Голос мой не дрожал.
Рыба опустила пасть и вцепилась в щеку Гигантомана.
— Фу! Брось каку! Не ешь! — вообще-то, я ничего против не имел, пусть бы и съела. Но мало ли, вдруг он вредный для рыбы? Хоть Оля и уверяла, что священные рыбы все что угодно могут переварить, и наши биологи подтверждали, но все-таки.
Рыба послушно оторвалась.
— Ее корм вот как раз в этой тележке, которую вы подвинули, на нижней полке, — слабым голосом отозвался Платон Николаевич.
— Спасибо, — сказал я, нашаривая контейнер. — На. На. Хорошая девочка. Или мальчик? Рыбонька. Хорошая рыбонька. Ну что, пойдем дальше есть… в смысле, просто убивать моих врагов?
Рыба снова широко оскалилась, послушно хрустя специальным кормом, который разработал для нее Кабир при помощи Оли и тети Виолы.
Я поднял гибкое черное тело и повесил себе на шею. Затем вытащил из мертвых рук Гигантомана оружие.
Пора освобождать корабль.
Глава 4
Резервный инженерный пост. И снова о рыбке
На ощупь рыба оказалась немного иной, чем я ожидал. Я уже касался ее в воде и знал, что она скорее шершавая, как ящерица или змея, чем скользкая, как собственно рыба. Честно говоря, при ее нынешнем внешнем виде ее и рыбой-то было бы уже сложно назвать.
Однако на суше выяснилась еще одна удивительная деталь: рыба на ощупь казалась теплой. Не такой теплой, как другой человек, но явно теплее комнатной температуры. В воде это не ощущалось.
— Ну что, пойдем, дорогая? Дорогой? — уточнил я у рыбы. — Какого ты вообще пола?
Рыба, естественно, не ответила.
— Мы половой системы так и не нашли, — заметил Платон Николаевич. — А ваша супруга сказала, что по рыбе не понять, пока она не вырастет. Так что неизвестно.
— Ладно, — сказал я, — тогда неважно. Платон Николаевич, вы как? Если я вас тут оставлю, сможете забаррикадироваться?
— Постараюсь, — с сомнением сказал пожилой врач. — Мария ничего не знает насчет Виолетты?
— Говорит, со всеми членами экипажа все в порядке.
Врач кивнул.
— Да, надеюсь, моя девочка не полезет на рожон.
Очень странно было слышать, как он называет полненькую жизнерадостную тетю Виолу «девочкой»! С другой стороны, она, кажется, лет на пятнадцать моложе мужа. Впервые я слышал от обычно корректного Платона Николаевича такую личную и эмоциональную речь. Его, видать, тоже укатало.
— Все будет хорошо, — сказал я. — У Маши есть план. Сейчас я доберусь до резервного инженерного поста, мы с моей рыбонькой там всех вырубим, разблокируем Машины дроны. А дальше — дело техники. Извините, нужно торопиться.
— Да, конечно. Удачи вам, Ваня!
Платон Николаевич даже меня перекрестил. Что ж, не имею ничего против. Мне никакая помощь в таком деле не помешает!
Корабельные коридоры выглядели точно так же, как и всегда. Захватчики не включили везде красный цвет, не врубили зловещую музыку и даже не прорвали водопровод, чтобы повсюду капала вода. Это они зря, конечно. Недостаточно атмосферно. Хотя, с другой стороны, молодцы, что не вандализируют корабль.
Поэтому я шел спокойно, не таясь. Маша заверила меня, что предупредит, если в мою сторону отправится кто-то из Гигантоманов.
К сожалению, ее доступ в корабельную сеть тоже отрубили — чтобы вернуть его, ей необходимо было физически уничтожить их дроны. Но дрон-пчелка обладал достаточным количеством датчиков, чтобы меня предупредить.
Насчет того, увидели ли Гигантоманы, что произошло в лазарете и могут ли наблюдать за мной, идущим по коридорам «Юрия Гагарина», как будто так и надо, Маша тоже ничего сказать не могла.
— Вообще, должны бы, — заметила она неуверенно. — Но у них глаза немного по-другому устроены, чем ваши, они, вроде бы, не воспринимают изображения с ваших видеоэкранов. По крайней мере, у меня в кокпите не воспринимали. Так что, может, и не увидят.
Я припомнил, что лежавший в лазарете профессор Вьег тоже на что-то такое жаловался, когда Платон Николаевич и Кабир пытались ему продемонстрировать наши медицинские приборы. Отлично! Повезло.
Ну, должно же было хоть в чем-то повезти?
Однако везение закончилось у резервного инженерного поста.
Резервный инженерный пост находился у самой энергетической установки, он же гравитационный двигатель. Которая, в свою очередь, располагалась ближе к «донцу» утюга, ниже резервной рубки — геометрического центра корабля. То есть я должен был пролезть прямо под носом у основной банды захватчиков… Да, буду называть их бандой. Понятное дело, что это хорошо организованный и обученный отряд спецназа, но если они занимаются бандитским делом, пусть не рассчитывают на уважительное отношение со стороны своих неслучившихся жертв!
Как я уже говорил, «Гагарин» построен несколько избыточно. Это сделано по многим причинам, но одна из них такая: проектировщики не были уверены, сколько нам придется путешествовать. Избыточное пространство способствует психологической разгрузке, особенно в условиях, когда нет возможности взять больше людей. А возможности взять больше людей не было как раз из-за этой неизвестности сроков: мы загрузились запасами в расчете на несколько лет автономии. Из-за этого на корабле хватало длинных коридоров, лифтов и даже лестничных пролетов (вот уж странная вещь в космосе, но при наличии искусственной гравитации — почему бы и нет?)
Лифты оказались заблокированы — неудивительно. Впрочем, даже если бы нет, я бы, пожалуй, не рискнул включать лифт. На камере меня, допустим, «не видят», буквально. Но работающий-то лифт точно засекут.
Так что мне пришлось спускаться по шахте, предназначенной для ремонтных ботов — блин, жалко, что Тим ни одного запустить не может мне в помощь! И вот тут-то я почувствовал, что врачи, пожалуй, были правы, и мне стоило еще денек-другой поваляться в лазарете. Несмотря на бешеную накачку адреналином, голова от этих ползаний закружилась, меня даже начало слегка тошнить. Впрочем, сжав зубы, я продолжил спускаться, иногда замирая, чтобы переждать приступ слабости. Ничего! У меня есть моя боевая рыба. Она надежным воротником висела у меня вокруг шеи, не пытаясь придушить, только время от времени толкалась тупым треугольным носом в ухо. Обычно это значило, что она хочет, чтобы я немного почесал ей затылок. Совершенно кошачье поведение!