Сергей Плотников – Ради мира на Земле (страница 6)
— Включить изображение с камер третьего шлюза!
Снова тишина.
Как быстро!
Тяжелая бронированная створка двери, ведущей в рубку, отъехала в сторону. На пороге стоял Гигантоман в чем-то вроде земной спецназовской брони, только вызывающе алого цвета, и с глухим шлемом, выдающим скафандр повышенной защиты. С учетом ситуации, определенно штурмовой. Земные спецвойска обычно предпочитали черное, но разница невелика.
— Просим оказать содействие, — сказал Гигантоман через коробочку-переводчик.
«Вот тебе и симпатичные черепашки», — подумал Сурдин. И еще подумал, что он был прав, и что в крайнем случае запустить процесс самоуничтожения «Гагарина» можно и вручную, тогда перехваченный «мозг» корабля его не блокирует.
— А мы ведь вам помогли, — сказал он слегка укоризненно.
Понятное дело, что благодарность существует только у добросовестных контрагентов, которые рассчитывают вести дела с тобой и в дальнейшем, а не у тех, кто хочет раз попользоваться и нагнуть — или уничтожить в поисках ценного ресурса. Но реакцию на эту фразу поможет лишний раз оценить ситуацию.
— Про это ничего не знаю, — ответил Гигантоман. — Прокладывайте курс к аномалии двести два, или мне придется взять корабль под полный контроль и проложить его за вас.
«Вряд ли у тебя получится», — подумал Сурдин.
Но послушно потянулся к пульту.
Перейти в другую аномалию — возможно, не такая плохая идея.
— Вы что себе позволяете⁈
Громкая фраза, сказанная почти что над ухом, вырвала меня из довольно странного сна, похожего на идиллическую американскую рекламу времен моего детства — ну, как раз тогда, когда в США все было прекрасно и все о ней мечтали. Яркое солнце, зеленая лужайка с газонной травой… По такой полагается бегать в компании рыжего ушастого сеттера, но я почему-то носился по ней с Олиной священной рыбой. «Ко мне! Прыгай!» — кричал я рыбе, и она, свернувшись пружиной, как кобра скакала на меня прямо из травы.
Понятно, почему мне это приснилось. За три дня, что я валялся в лазарете, я наобщался с рыбой просто до изумление. Похоже, Кабир был прав, когда говорил, что по интеллекту эти тварюшки ничуть не уступают дельфинам или даже собакам. Хотя, казалось бы, где там мозг, в этой крохотной голове? Но рыба росла очень быстро, за месяц на корабле она вымахала в несколько раз и теперь была величиной с молодого, но увесистого питона, действительно больше напоминая змею, разве что с плавниками.
А играл я с ней так. Либо стучал по стеклу аквариума, после чего она подплывала и тыкалась мордой. Либо вообще опускал в аквариум руку, сидя на верхней ступеньке специальной лесенки, и рыба прямо подплывала гладиться и чесаться, как котик! Оля, когда навещала меня, увидев это, очень обрадовалась: мол, она так рада, что священная рыба меня признала и я налаживаю с ней отношения!
Заодно Оля показала мне игру, в которую играла с рыбой: она разбрасывала по полу в аквариуме разноцветные колечки и кубики, а рыба ей приносила.
— Когда она станет немного постарше, можно еще говорить ей: «Принеси красный кубик» или «красное колечко», — серьезно сказала Оля. — И она будет приносить! Пока, пожалуй, еще слишком мала. Вряд ли нормально понимает речь.
— А насколько большой она вырастет? — вмешался Платон Николаевич, слышавший этот разговор.
— Не знаю! Рыбы растут всю жизнь, — безмятежно ответила Оля.
Платон Николаевич слегка спал с лица. По-моему, ему представилась рыба, которая выбралась из «Юрия Гагарина» наружу и летит параллельно кораблю.
— А сколько они живут? — осторожно спросил он.
— Все по-разному, — так же безмятежно ответила Оля. — Но если рыба не погибла в бою или от болезни, то лет пять-шесть. Может быть, четыре. Иногда десять, но это редкость! — год на Второй планете примерно равен земному, так что тут можно было не корячиться с переводом. — Но такая долгая жизнь — не очень хороша для рыбы, — добавила Оля. — Хотя некоторым нравится, потому что тогда рыба становится прямо гигантской!
— И какой бывает рыба, когда ей пять-шесть лет? — продолжил расспросы Платон Николаевич.
Моя умница жена что-то посчитала в уме, позагибала пальцы, сделала несколько шагов по полу лазарета в одну сторону, потом в другую…
— Метров двадцать в длину и примерно полтора метра в диаметре! — воскликнула Оля счастливым тоном ребенка, решившего сложную задачу.
— М-да, — пробормотал Платон Николаевич. — Если мы к тому времени не вернемся на Землю, придется где-то заказать аквариум побольше.
— Она может и не только в воде жить, — «утешила» его Оля. — Это пока маленькая, ей так удобнее. Но она уже скоро сможет дышать одним только воздухом!
В общем, за три дня моей «интенсивной реабилитации» в лазарете я познакомился с Олиной рыбкой гораздо лучше, чем за весь прошедший месяц. «Интенсивной реабилитацией» это дело назвал Платон Николаевич, но я просто спал чуть ли не по двадцать часов в день, пил лекарства по расписанию и категорически воздерживался «от любых напряженных занятий, да-да, Иван, даже чтения отчетов! Вот вам защищенный планшет, на нем только детективы и новеллы про попаданцев, читайте их, пожалуйста!»
Читать новеллу про попаданца будучи попаданцем — это сильно, так я Платону Николаевичу и сказал. А детективы меня тоже не прельщали. Если автор пишет честно, в стиле Конан-Дойля, я обычно разгадываю убийцу в самом начале. А если «остросюжетно» и с «вотэтоповоротами», то и вовсе зеваю. Так что, когда понимал, что не могу больше спать, занимался рыбкой.
Очевидно, наши медики были правы, моему организму такой отдых требовался. Первые два дня я ощущал сильную слабость, не говоря уже о температуре, даже не спорил, чтобы мне позволили «отбывать срок» у себя в каюте. (Собственно, не спорил из одного простого соображения: я знал, что не удержусь и нарушу «режим» с Оленькой, как бы плохо мне ни было, — а у меня еще оставалось достаточно сознательности, чтобы не желать вредить своему выздоровлению. Видимо, Платон Николаевич считал так же, потому что он мою красавицу-жену допускал ко мне только в своем присутствии.)
Но на третий день я чувствовал уже почти хорошо. Не настолько, чтобы потребовать выпустить себя из лазарета, хотя был почти уверен, что сделаю это день спустя. Но достаточно хорошо, чтобы проиграть с рыбкой всю первую половину дня и даже почитать какой-то любовный роман (переслала Воронцова, местами неожиданно занимательное чтиво!). Но к обеду я снова почувствовал усталость и после очередной таблетки, выданной автоматом, все-таки задремал.
Вот тогда-то меня и разбудил возглас:
— Что вы себе позволяете!
Видение с лужайкой и прыгучей рыбкой растаяло. Тело рефлекторно сбросило сон, и так же рефлекторно осталось лежать неподвижно, пока разум прорабатывал ситуацию.
В лазарете кто-то был. Кто-то чужой, крупный. Я слышал шаги — легкие, но чрезмерно уверенные, движения — ловкие, но со слишком большой амплитудой.
— Это стандартная процедура, — проговорил голос коробочки-переводчика, наложенный на живой голос другого разумного. Я тут же опознал речь Гигантоманов: наслушался! Первый день я даже в лазарете соседствовал с их профессором планетологии Вьегом — отличный старикан, кстати, много интересного рассказал, Энакин даже с диктофоном пришел конспектировать. — Ваш корабль должен пройти процедуру подписания договора о неразглашении. Мы принуждаем вас к исполнению межпланетно принятых процедур.
— Отлично, — довольно ядовитым тоном проговорил Платон Николаевич, и коробочка переводчика наложила на его речь щелканье и посвисты. — Но обязательно ли для этого вооруженному спецназовцу врываться в лазарет? У меня тут больной, между прочим! В тяжелом состоянии!
Так, намек понятен. Лежим и изображаем «тяжелое состояние».
— Иван, ты очнулся! — радостно сказал на ухо Машин голос. Я осознал, что ее дрон-шмель все еще со мной. Он оставался в лазарете с самого начала, хотя Маша почти меня не беспокоила. Мы только немного общались перед сном. Маша чувствовала себя виноватой, что допустила мое отравление радиацией. Хотя что она могла сделать?
— Не отвечай, — продолжала моя супруга. — Молчи, лежи, как будто спишь. Корабль захвачен штурм-группой Гигантоманов. Пока все члены экипажа живы. Безопасники ничем помочь не могут. Оля заблокирована во втором ангаре вместе с Алёшей Поповичем. Артур и Роланд заблокированы в первом ангаре. Тим и Дарья находятся в операционной рубке, там же и все остальные члены экипажа. Гигантоманы уверяют, что это стандартная процедура, и что они уводят корабль из этой звездной системы через аномалию двести два для только проведения процедуры подписания соглашения и проверки информационной системы корабля на предмет секретных сведений. Но отрывки перехваченных радиосообщений не согласуются с этой версией! Насколько я смогла расшифровать их язык, их заинтересовала я. Они называют вас, людей, «Наследниками предтеч» и уверены, что на «Гагарине» находятся и другие образцы технологии Родичей помимо меня. Меня как отдельную личность, похоже, не воспринимают.
Так. Прикольно, однако. Действительно, все как у людей. Отдельные Гигантоманы показались мне вполне приличными разумными, но, похоже, кому-то у них не дает покоя то, что плохо лежит. У нас есть дорогой и уникальный образец оборудования — сиречь, Маша. Но при этом недостаточно огневой мощи, чтобы ее защитить, так они рассуждают? Три раза ха-ха. Сама Маша просто так абы кому в руки не дастся… но они об этом не знают. И, возможно, вполне могут положить весь экипаж в попытке ее достать. Не хотелось бы, конечно.