Сергей Плотников – Ради мира на Земле (страница 33)

К счастью, я на своем месте.

— Насчет вашего участия — само собой, — продолжил Сурдин. — У вас с Марией Петровной наилучший контакт, разумеется, нецелесообразно было бы поручать взаимодействие с ней кому-то другому. Что же касается несовершеннолетнего члена пассажира, то тут я нахожусь в затруднительном положении. С одной стороны, поручать ему опасную миссию, даже под патронажем родителя, — совершенно недопустимо. С другой — есть вероятность, что без доли реального риска и адреналина нарушится его формирование как мыслящего существа, наши биологи уже проконсультировали меня на этот счет. К тому же, в этом убеждена его мать, а мы не можем игнорировать ее мнение. В-третьих, здравая оценка заставляет меня думать, что это одна из тех ситуаций, которые кажутся очень опасными со стороны, а на самом деле не несут и половины мнимого риска.

— Вот именно, — сказал я. — Я сам не понял сначала, почему это сообразил, а потом дошло. На Живой планете нет хищников, способных угрожать Рыбёнку, особенно учитывая, что он уже два метра длиной и толщиной с мою ногу! Деревья и местные создания не воспримут его как врага, потому что он не принадлежит к роду человеческому. И наконец, я всегда буду рядом. Постараюсь его из рук не выпускать, если будет такая возможность. А не смогу — так, по крайней мере, не буду выпускать из виду.

— Хорошо, — сказал Сурдин. — Хм… — он чуть улыбнулся. — Я отлично понимаю, что будь это компьютерная игра или игровой сериал, кончилось бы тем, что ваша Рыбка полезла бы через вентиляционное отверстие внутрь базы инопланетян, вы бы кинулись за ней вместе с Машиными дронами и все вместе там бы все перебили. Но постарайтесь все-таки до этого не доводить. Дипломатический скандал с Вечными Нищими на ровном месте нам не нужен. Да и в судовом журнале такая запись выглядит не очень.

— Если бы я допускал, что есть хоть малейшая вероятность, что Рыбёнок меня не послушается и смотается обследовать подземную базу злодейских ученых, я бы даже не предложил, — сказал я совершенно искренне. — Мы с Олей очень хорошо его выдрессировали. Он слушается вполне надежно.

— Знаю, — кивнул Сурдин. — И это третья причина, по которой я даю добро.

Выходя от капитана, я размышлял, каким образом наши благие намерения из серии «околачивать груши на окраинах местной звездной системы с недельку, пока глава Ктщ нас не догонит», превратились в идею отправить меня с Рыбёнком вдвоём на условно враждебную планету в качестве развед-миссии? Ну, конечно, мы будем не просто вдвоем, а в компании Машиных и Роландовых дронов… Но все равно!

Я знал, как.

Человеческая жадность, вот в чем причина! И пусть в данном случае это была жадность до научных знаний — все равно одна, родимая. Обменять риск, который представляется при поспешной оценке не таким уж большим, на куш, который, с другой стороны, выглядит очень заманчивым… В этом, в общем, причина как развития, так и бесконечных фейлов человеческой расы! Среди прочего.

Олю я застал в лазарете возле бассейна с рыбкой. На сей раз моя жена не плавала внутри, а перестукивалась с нашим сыном через толстое стекло. Прижимала к гладкой прозрачной поверхности ладони и показывала Рыбенку на разные участки пола, чтобы он касался носом наклеенных там картинок.

— Оль, привет, — я обнял ее за талию, все еще тонкую — не так много времени прошло, чтобы беременность стала заметной, — и поцеловал в щеку. — Виктор Георгиевич разрешил. Мы с Рыбёнком отправляемся в десант.

— Ура! — обрадовалась Оля и счастливо вздохнула. — Как и положено отцу и рыбе! Я так счастлива!

— Это может быть опасно, — покачал я головой.

— Жить вообще опасно, — непробиваемо сообщила моя младшая жена. — Я верю в вас с Машей. И в Рыбку тоже верю. Вы защитите друг друга.

Неторопливо шагая по полю прогулочным шагом и пытаясь воскресить в душе лейтмотив Пятачка из известной серии про пчел, я от души надеялся, что защита нам не потребуется.

Консультация с Ойткоппом подтвердила то, что я подозревал и раньше: учитывая общий довольно примитивный характер местных форм жизни, достаточно мне снять характерный скафандр с «Гагарина» — и меня не опознают, как представителя Наследников. Мало ли, что две руки и две ноги; очень у многих разумных рас нашей Галактики именно такая конфигурация! То ли панспермия постаралась, то ли конвергенция, то ли они вместе — так сразу и не определишь.

Поэтому «на дело» я пошел в том самом легком защитном костюме, в котором сидел в камере у пиратов-рапторов. Зато с Рыбом, который кольцами висел у меня на плечах — отличное такое змеиное манто получилось. Да, и еще у меня имелась маска-респиратор — на всякий случай, от пыльцы. У Рыба — нет, но его решено было прокарантинить на всякий случай, что несложно: просто изолируем его аквариум, а мы с Олей и Кабир будем к нему нырять в костюмах и тех же масках.

Кстати, тяжелый сыночка стал, зар-раза! Надеюсь, до своих двадцати метров он дорастет не завтра… Впрочем, когда дорастет — я его нафиг выпущу ползать в одиночку. Как говорится, твои крокодилы, ты и спасай!

В остальном, если не считая веса, Рыбёнок вел себя образцово. Кольца не сжимал, не кусался, током не бился. Вертел по сторонам плоской головкой, впитывал окружение. Даже раздувал немного крупные ноздри (они у него почти на затылке, как у многих морских млекопитающих). Я от избытка чувств даже погладил гладкую плотную шкуру.

— Это, конечно, не развлекательная прогулка, сын, — пробормотал я. — Но мы еще сходим в московский Диснейленд… или как он теперь называется.

Кстати, а как в современной Москве обстоят дела с парками развлечений? Я даже не проверял — не до того было.

Ну, вот теперь будет.

Если, конечно, никакой флот космических оппортунистов походя не разнесет нашу планетку. Но мы ведь для этого и стараемся, верно?

Рыбёнок явно был всем доволен и рассматривал нашу разведмиссию именно как развлекательную прогулку. Сперва все шло спокойно. Мы пересекли границу между кластерами. Маша, конспирации ради, приземлилась не в том, куда мы сбежали от «взрывающихся цветов», а в соседнем с востока. Там лес тоже переходил в луговину, но другого типа, более сухую — расцветка «растительности» тяготела к желтоватой, сама «растительность» была ниже и жестче. Грибной «лес», с которого начинался нужный нам порченый кластер, обрывался на краю небольшого обрыва, спускавшегося к этой полустепи (видно, тут когда-то плескалась пересохшая речка или даже озеро), так что нам с Рыбёнком пришлось на этот обрыв залезть. То есть мне пришлось. Рыбёнок порывался соскочить с плеч и взобраться по практически отвесной стенке самостоятельно (он умеет, мы его тренировали!), но я категорически запретил.

— Я сказал у меня с плеч не слезать? Сказал! Не будешь слушаться — развернемся и пойдем домой.

Домой Рыбёнок явно не хотел, так что потерся головой о край моей лицевой маски. Я отряхнул с защитного костюма желтовато-серый песок, и вступил под лесную сень порченого кластера.

Оружия я не доставал и вообще старался держаться по-туристически беззаботно. Была надежда, что великохойниплеты примут меня за одиночного туриста, прорвавшего недоблокаду вокруг Живой планеты или подкупившего кого-то, чтобы получить доступ, потому что любопытство, как известно, сильнее страха и дороже денег.

Сперва надежда вроде бы оправдывалась. Никто на нас с Рыбкой не кинулся и дорогу преградить не попробовал. Первые минут десять. Шел я медленно, старался смотреть под ноги и по сторонам, но все равно понимал, что Рыбёнок, скорее всего, заметит опасность быстрее: его «биологические датчики», сиречь органы чувств, работали божественно. Чем больше мы с Олей его тренировали, тем больше я начинал понимать, почему стая из сотни таких рыб считалась вполне достаточной силой, чтобы забороть местного кашалота из глубин. Естественно, если это подрощенные рыбы, по пять-шесть или даже по десять метров длиной.

Интересно, сохраняются ли у детей впоследствии хотя бы подсознательные воспоминания о рыбном периоде? Если получившийся из нимфы ребенок, такой, каким была Оля, потом способен очень четко различать, что в океане съедобное, а чего нужно опасаться, распознавать течения и находить дорогу домой, значит, какие-то воспоминания точно сохраняются. Однако Оля также уверяла меня, что из событийного ряда собственной жизни вообще ничего не помнит, только с чужих пересказов — и не только она, у всех так…

Думая так, я все еще продолжал глядеть в оба, и все равно Рыбёнок успел раньше. Я почувствовал, как кольца его тела у меня на плечах слегка напряглись, а также услышал легкий посвист, каким он общался со мной и Олей на суше. (Она уверяла, что в воде его слышит, но я под поверхностью ничего разобрать не мог.)

Кроме того, Рыбёнок наклонил голову вперед и вниз — значит, опасность оттуда.

Я перевел взгляд.

Ну, как опасность… Знакомая белая ящерка шныряла в траве, приближаясь. Ее можно было заметить по бликам на белой шкурке да по движению. Ладно, сама по себе она пустяк, но вот если заставит ожить деревья или наведет скорострельные гиацинты…

Я также с трудом расслышал писк — похоже, ящерка заранее начала выкрикивать свое предупреждение насчет Великой Хойни. Слово «хойни» я разобрал довольно отчетливо, но больше ничего — вероятно, на этот раз ящерка перебирала все известные этому кластеру языки. Сейчас подбежит ближе, я попробую заявить, что я турист и хочу поговорить с кластером — что она сделает тогда, интересно?