Сергей Плотников – Ради мира на Земле (страница 34)

Но ящерка не добежала. В смысле, не добежала прямо к моим ногам: Рыбёнок свесился у меня с плеч (остаток его туловища сжался сильнее, но не настолько, чтобы меня задушить) и схватил белую ящерку зубастой пастью.

— Рыб! Фу! Не ешь! — рявкнул я. — Я же тебе сказал — у меня на плечах!

Рыбёнок обернул ко мне голову. В пасти у него обвисла ящерка, а в больших желтых глазах не читалось даже тени раскаяния, наоборот, этакая хитринка. Мол, ты сказал сидеть у тебя на плечах — я сижу! Ты сказал не есть — я ничего не съел, только поймал!

Уж не знаю, правда ли он имел это в виду, но я услышал почти телепатически. Я вздохнул, погладил его по плоской голове.

— Хитрюшка-севрюжка… Ладно, молодец. Дай мне.

Я забрал ящерку у него из пасти. Рыбёнок схватил ее довольно аккуратно, но ящерка смотрела издохшей. Безвольно валялась у меня на ладони с головенкой на сторону. Ладно, возможно, эта проблема решена. В том смысле, что сама грибница воспринимает происходящее на поверхности своеобразно, ей нужны вот такие бегающие и летающие живые дроны, чтобы получать более детальную информацию. Покуда мы не допустим к себе ящерок и им подобных, никто на нас не наведется. Рыбёнок-то молодец.

— Ищи, — сказал я Рыбу. — Нужно искать, откуда прибежала эта ящерка. Или источники тепла. Горячее. Чужое. Что-то, чему в лесу не место. Ищи.

Рыбёнок на удивление неплохо для его срока жизни понимал язык. Я даже подозревал, что все-таки какие-то рудиментарные телепатические способности у него есть, иначе он не смог бы научиться так быстро и так хорошо понимать команды при таком ограниченном контакте с нами, его родителями. Мы же не круглосуточно его обучали, а по часу-два в день, и то не сразу начали! (Ох, знал бы я, когда заставил Олю выдержать две недели в карантине по прибытии на борт, что Рыбка — это ребенок, а не просто создание со Второй, не заставил бы его плавать в аквариуме под надзором одних биологов! Хотя Оля уверяет, что ему это не повредило).

Оля наличие у себя или у Рыба телепатии отрицала, но она ведь тоже на удивление быстро учила язык. Что самое удивительное, всего за пару месяцев стала говорить на русском почти без акцента — а для взрослого это считается невозможным даже при полном погружении в среду языка! И в плане содержания уже почти не терялась, даже падежи и ударения не путала. Правда, на редко употребительной лексике вроде «синкретизм» или «парадигма» ее можно было пока «потерять». Но это пока: Оля очень много и очень быстро читала!

В общем, я почти не сомневался, что Рыбёнок меня поймет. Тем более, что мы с Олей хорошо поговорили с ним еще на борту «Гагарина» и даже показывали картинки со схематичным изображением различных подземных убежищ и вентиляционных ходов — чтобы он понял, что именно мы от него хотим.

Рыбёнок совершенно по-человечески кивнул (жест, которому мы с Олей его недавно научили) и развернул голову вглубь леса. Я пошел «по азимуту» — то есть в ту сторону, куда он указывал.

Несколько раз к нам подбегали белые ящерки, но Рыбёнок ни одной даже не дал договорить — всех вылавливал. Молодец он у меня! Я все-таки держался настороже, опасаясь более серьезного нападения. Поэтому даже не понял, что мы наконец-то нашли именно то, что искали. Я ведь думал о грибах все это время, поэтому совершенно не удивился, когда, обойдя очередную купу состоящих из тонких стволиков деревьев, мы с Рыбёнком увидали именно гриб.

В смысле, наконец-то самый обычный гриб, почти такой же, какой рисуют дошколята и первоклассники (по крайней мере, в мое время рисовали; сейчас, я краем уха слышал, в школах моден гиперреализм, когда все эти птички-грибочки-домики стараются сделать максимально похожими на настоящие, пусть и схематичными). Но у этого гриба была коричневая шляпка и серая ножка, бочкообразная у основания и сужающаяся кверху. Не хватало только желтого осинового листочка на шляпке!

Единственное, что гриб был гигантский — с меня ростом и раза в три толще.

Но после первой мысли о «детсадовости» рисунка пришло понимание: ха, так это наверняка и есть вентиляционный выход! Даже немного похож на вентиляционные выходы Московского метро, только они побольше, разумеется. И, если я правильно помню, в двадцать втором веке их как раз принято маскировать под всякое-разное, от арт-объектов до детских аттракционов, и даже зимние сады там устраивать — мол, все равно зимой теплый воздух подогревает.

Подумав так, я присел на корточки, чтобы, не подходя ближе, заглянуть под шляпку. Точно! Там отчетливо виднелись довольно широкие щели. Ощутить дуновение воздуха я не мог, не на этом расстоянии, однако понял, что наш третий инженер оказался прав — вот она, инфраструктура подземной базы во всей красе! Осталось только зафиксировать место.

Я вытащил из специального контейнера создание с глазками. Перед выходом я его проверил и даже капнул на него водой на всякий случай — вдруг скукожится, когда я буду ходить. Так что комочек теста выглядел совершенно нормально. Я достал его и аккуратно пронес по воздуху. чтобы один глазик видел грибочек, другой — окружающую обстановку. Подумал — и на всякий случай еще обошел полянку кругом.

Рыбёнок заинтересовался объектом у меня в руках, протянул голову, обнюхал. Однако без нареканий послушался, когда я сказал, что это несъедобно.

— Дома дам тебе много-много вкусняшек, — заверил я сына, поглаживая его по кончику хвоста, что свисал со стороны моей свободной руки. — Заслужил!

Но до дома еще надо было добраться. Едва мы попытались уйти с поляны, как откуда ни возьмись к нам шмыгнули из травы сразу много белых ящерок — штук десять или двадцать. Слишком юркие, чтобы открыть по ним огонь, они крутились и крутились, бегая друг за другом. «Наведут!» — подумал я.

И, почти не думая, все-таки скомандовал:

— Рыб, хватай!

Обрадованный возможности размяться, Рыбёнок скользнул с моего плеча, словно скользкая шелковая лента, — и почти молниеносно оказался в траве. Одна ящерица исчезла в пасти на секунду и была послушно выброшена, вторая полетела в две разные стороны, перекушенная пополам. Потом Рыб исчез в зарослях, а я услышал треск электрических разрядов и порадовался, что скафандр на мне изолирующий. Еще подумал, что зря я все-таки его отправил: сейчас ка-ак земля разойдется, ка-ак затянет…

Нет: земля разошлась прямо у меня под ногами и затянуло — меня!

Я то ли вскрикнул, то ли ругнулся, когда мимо моего лица, словно в замедленной съемке, проскользили сперва нижние части древесных стволов, потом стебли травы. Успел ухватиться за несколько темных отростков, то ли тяжей, то ли чего-то похожего, торчащих из края осыпающейся ямы, левой рукой, но быстро понял, что не удержусь и нескольких секунд. Попытался нашарить опору правой рукой — тщетно!

Епт, ведь малыш сейчас рванется за мной!

Малыш рванулся за мной! Гибкое черное тело обвилось вокруг моей правой руки, вскинутой в панике, дернуло… Ни хрена себе, силушка богатырская! Я и не подозревал, что в Рыбёнке столько мощи! Хотя, учитывая его размеры и упругость, должен был догадаться.

Я на миг отпустил левую руку и закинул ее дальше на землю. Есть контакт! Так, вцепляться в траву в такой ситуации — плохая идея, но делать больше нечего. Чувствуя, как изо всех сил подтягивает меня сын, я совершил самый крутой акробатический трюк, который когда-либо проделывал в таких условиях — в смысле, сползая по крошащемуся краю ямы и не имея толком точки опоры! Я качнул ноги вперед, оперся коленями о стенку ямы, в которую чуть было не свалился, и, опираясь уже и на колени и на руки, мощным усилием пресса толкнул себя вперед и вверх. Упал на живот на траву, дальше — дело техники. Блин, этот гребаный кластер в любом месте может сделать яму или не в любом⁈ Если последнее, то все мои трепыхания бесполезны. Надеюсь, только рядом с вентиляционным отверстием! Или только в подготовленных зонах.

— Маша! Хватай нас! Быстро, пока эти гиацинты не полетели! — это я, конечно, прокричал по радио.

— Уже поняла! Лечу!

Я подхватил Рыбёнка из травы, волнуясь, не перенапрягся ли он, не порвал ли я ему что-нибудь — шутка ли, выдержать почти полный вес взрослого мужчины! Но Рыб казался бодрым и наоборот рвался с моих рук в траву.

— Потом поохотишься! Бежим к тете Маше!

(По логике наших семейных отношений, должна быть «мама Маша», но, во-первых, говорить неудобно, во-вторых, Маша сама решительно открестилась — она, мол, на такую честь не претендует.)

Почва под ногами резко становилась более рыхлой: похоже, кластер прочухался и стремительно принимал меры против вторженца в моем лице. Лишь бы успеть!

Успели!

Маша даже не стала приземляться — она просто зависла низко над деревьями в горизонтальном положении (сложно, но можно!), опустила руку в просвет и буквально сгребла меня и оседлавшего мои плечи Рыба ладонью-ковшом.

— А вот теперь — ходу!

Уф, все-таки неприятно находиться снаружи Маши, когда она набирает скорость — даже в защитном костюме! Лучше бы нам, конечно, перебраться в кабину, и тогда Маша сможет лететь быстрее, но это драгоценные секунды… Нет, даже минута-другая. Гиацинтам же тоже нужно время, чтобы прорасти. Так что, наверное, она рассчитала верно: лучше улетать медленнее, зато сразу.

Кулак Маши осторожно сжался вокруг меня, не давая выпасть. Мир провернулся — моя старшая супруга выполняла фигуры высшего пилотажа, вероятно, чтобы уйти от каких-то преследователей. Рыб открыл пасть и засвистел — ему нравилось! Ну, насколько я понимаю эти трели (а я их понимаю довольно неплохо, радостную от недовольной точно отличу).