Сергей Плотников – Ради мира на Земле (страница 25)

Даша обернулась к нему.

— Поэтому, — закончил Тимофей, — если ты боишься замужества — не будем. Если согласна рискнуть — давай поженимся. Я не хочу шантажировать тебя тем, достаточно ли ты мне доверяешь. У нас сейчас слишком короткое будущее, чтобы тратить его на эти… расшаркивания. Я только одно хочу тебе сказать. Я тебя люблю. И хочу быть с тобой открыто, на глазах у всех. Я предпочел бы в качестве мужа, но и на любовника согласен. Так что никаких больше пряток.

— Да все и так теперь знают… — пробормотала Даша.

— Я имею в виду, совсем никаких пряток. Давай в одной каюте жить.

Даша чуть растерянно кивнула.

Глава 11

Живая планета. Котик Цезарь

— Не думаю, что вас ожидают там какие-то неприятности, — сказал Ойткопп. — Там довольно безопасно и очень красиво. Это — лучшая туристическая достопримечательность в нашем секторе нанитов! Я сам бывал там дважды.

Все-таки биолог-палочник выглядел ну очень колоритно. В том смысле, что глядя на него без скафандра, я бы не то что не подумал, что он разумен. Я бы не понял даже, что это живое существо.

Однако — и это прямо удивительно! — я не первый раз ловил себя на том, что, привыкнув к его внешности, начал воспринимать ее совсем по-другому. Даже какие-то выражения лица различать.

Биолог-палочник находился на нашем корабле уже несколько недель, пережил с нами нападение Гигантоманов, помогал Кабиру и Платону Николаевичу расшифровывать геном Рыбки и вообще мало-помалу становился членом экипажа. В том смысле, что мы к нему привыкали, а он привык к нам. Если поначалу, например, Ойткопп питался у себя в каюте, то потом стал ходить к нам в кают-компанию, и тетя Виола даже стала для него готовить — вот что удивительно! А может, не удивительно. Наш пищевой технолог, в конце концов, была настоящим фанатом своего дела. Она даже в полевые рационы Гигантоманов успела сунуть нос, когда у нас гостили их спасенные. А теперь вот подробнейшим образом расспросила Ойткоппа, что он предпочитает из вкусненького, и попыталась это приготовить. На совместимость еду анализировал сам инопланетный биолог, и сказал, что вкус несколько странный, но в целом ему очень понравилось.

Тетя Виола тут же огорчилась: для нее это звучало, как вежливое «что за гадость вы приготовили!». Но Ойткопп, как мы быстро выяснили, не пользовался эвфемизмами. Грубить не грубил, но вежливой лжи от него было не дождаться. Так что он исправно, как штык, являлся в нашу столовую, она же кают-компания, на совместные обеды, и потреблял из отдельных судков смесь разнообразных сухих лепестков и перетертой коры с добавлением пикантных личинок.

Если спросите, откуда личинки, то их доктор Ойткопп добавлял из собственных запасов: у нас на корабле никто не употреблял ничего похожего на эти африканские деликатесы.

Вот и сейчас разговор снова велся за общим столом, сдвинутым из нескольких маленьких столиков. Сегодня компанию нам с Олей кроме инопланетного биолога составляли наш третий пилот Элина, Тим — без Даши Воронцовой по причине вахты последней (а так эти двое последнее время старались проводить вместе каждую доступную минуту, мы с Олей и Машей очень за них радовались) — и Кабир Шарма.

— Если это достопримечательность, то кто за нее отвечает? — поинтересовалась Элина.

— Она сама. Это живая планета. Она сделала себя достопримечательностью, чтобы к ней прилетали туристы и приносили информацию. Очень любопытное и общительное существо!

За столом послышались удивленные возгласы и смешки.

— Живая планета! — воскликнул Кабир. — Она что, гигантский гриб, коллега? Или муравейник?

— Что-то вроде того, — ответил Ойткопп после паузы, вызванной переложением слов нашего штатного биолога на его родной язык с помощью коробочки-переводчика. — Точнее, если я правильно понял, что вы понимаете под «муравейником», она и то, и другое.

Реальный голос Ойткоппа вовсе не походил на стрекот кузнечика (каковой стрекот, если я правильно помню, представляет собой не голос, а трение чего-то обо что-то): инопланетянин издавал тихие, высокие звуки, немного похожие на птичьи трели. Переводчик же на базе нанитов передавал его слова ровным среднестатистическим баритоном, больше всего напоминающим голос Алеши Поповича — этот красавец у нас один говорит, как диктор из рекламы.

— Живая планета — она одна такая, поэтому другого названия ей почти никто не дал — представляет собой очень древнюю, очень сильно сросшуюся между собой общность живых созданий. С одной стороны, это гигантский грибоподобный организм, пронизывающий почву на всей планете. Практически все растения и даже животные на ее поверхности представляют собой порождение этого огромного гриба, а также его симбионтов или паразитов. Часть этих симбионтов — разновидовые ульевые насекомые, которые путешествуют внутри грибницы или обитают на поверхности среди его плодовых тел. Они помогают ускорять метаболизм гриба и способствуют передаче информации. Так что да, это и гриб, и муравейник.

— Прямо удивительно, как в космосе иногда появляются штампы из наших культовых произведений, — заметил Тим.

— А откуда живая планета? — уточнил я. — Тоже из «Масс-эффекта»?

— Не помню, но где-то точно была.

— Погодите, так как она выглядит, эта живая достопримечательность? — настаивала Элина.

— А она умеет разговаривать? — добавила Оля.

Она, на правах беременной, поедала что-то из особого меню тети Виолы, и выглядело это на ее тарелке прямо-таки невыразимо аппетитно. Похоже, у нашего пищевого технолога проснулся бабушкинский инстинкт, или как это еще назвать. Впрочем, как только выяснилось, что Оля носит моего ребенка, все члены экипажа, которые и раньше-то очень хорошо относились к ней, начали проявлять особую заботу. Честно говоря, я даже… не то чтобы ревновал, просто мне казалось странным, что все разом словно бы Олю «удочерили». Она все-таки взрослый человек!

Хорошо, что Оля — такая ласковая и спокойная. Моя «младшая жена» не просто приняла новость о своей беременности как должное, но и как-то передала мне частичку своего отношения. Прошло всего несколько дней, как я узнал об этом, а уже дергался вполовину меньше! И даже не норовил контролировать каждый ее шаг.

Обычно нервничающим отцам говорят что-то вроде: «Ваша супруга — не первая женщина, которая носит ребенка!» Но в том-то и дело, что в моем случае Оля была первой! Никто еще не носил гибридного человечески-инопланетного ребенка. Да еще появившегося естественным путем. Мы вообще не знали, чего ожидать. А Беркутов прописал ей витамины. Витамины!

Правда, сам врач успокаивал меня следующим образом: мол, он испытывает в отношении Олиной беременности осторожный оптимизм, потому что по крайней мере Рыбка родилась. Конечно, не очень понятно, сумеет ли она стать здоровым ребенком, но если бы у нее имелись непреодолимые генетические дефекты, оплодотворенная икринка не стала бы развиваться. А плод внутри Оли пока давал отклик в точности такой же, как человеческий младенец на схожей стадии эмбрионального развития.

«Похоже, — объяснил мне Беркутов, — генетики Родичей тоже были озабочены возможными патологиями и специально предусмотрели несколько уровней защиты! Один из которых состоит в том, что яйцеклетка буквально „разбирает“ сперматозоид, гораздо глубже, чем это происходит во время оплодотворения у людей, и исключает все, что явным образом не подходит… М-да, хотелось бы посмотреть, что делает сперматозоид колониста Второй с человеческой яйцеклеткой! — он содрогнулся. — Не решусь даже представить! В общем, если мы все понимаем верно, то Родичи создали удивительной мощности механизм. Интересно мне, они сами-то понимали, чего добились?»

А Кабир еще добавил, что есть такое понятие, как сила гибридизации: гибриды первого поколения, мол, часто бывают жизнеспособнее и даже крупнее, чем средние представители родительских популяций. Так что это тоже играет на нашей стороне.

В общем, они изо всех сил меня обнадеживали, уж не знаю, насколько искренне!

Зато Ойткопп, не умеющий успокоительно лгать, тоже давал шанс благополучного исхода процентов в семьдесят или даже восемьдесят, исходя из собственного чутья, — и вот ему, как ни странно, я верил больше, хотя он хуже разбирался в нашей маммальной биологии! «Эффект шарлатана» в действии. Самому смешно.

— Да, живая планета умеет разговаривать, — ответил Ойткопп на Олин вопрос, продолжая нашу застольную беседу. — Более того, поскольку у нее есть наниты, она может разговаривать на языке любой расы, у которой наниты тоже имеются. Без всякого переводчика. Она сама себе переводчик.

— Дайте угадаю, — сказал Кабир. — Грибница растит плодовые тела, а у них — языки и связки нужной формы, да?

— Именно, — подтвердил Ойткопп. — Только говорить с грибницей все равно не слишком удобно.

— Почему? — спросил я.

— Потому что она очень неторопливая. У нее не электрические сигналы проходят, а химические. Реакции идут крайне медленно. Говорят, когда она встретилась с первыми разумными из других миров, то те вообще не могли понять, что она с ними общается, так долго она проговаривала каждое слово. Однако с тех пор она кое-что придумала: поделилась на кластеры, и каждый кластер думает почти так же быстро, как отдельный человек, — я уже привык и даже не отреагировал на это слово применительно к совершенно негуманоидному инопланетянину вроде Ойткоппа. — Но вот между собой кластеры общаются долго. Говорят, одна мысль живой планеты занимает больше сотни лет! Не знаю, как это получилось измерить. В основном они с Вечными Нищими изучают друг друга, а Вечные Нищие очень не любят делиться информацией и не публикуют статьи в респектабельных научных журналах. Очень удачно, что планета сделала себя туристической! То есть попросила Вечных Нищих в обмен на информацию, в которой они были заинтересованы, приглашать к ней других путников. Живая планета просит их что-то рассказать и отнести некие сведения от кластера к кластеру. Взамен она отвечает на вопросы.