Сергей Плотников – Ради мира на Земле (страница 24)

— Ольга уже сама вполне в состоянии записать, — вставил я.

— Отлично, — улыбнулся Виктор Георгиевич. — Поразительная, все же, скорость обучения… Мне интересно, это тоже характерно для всех колонистов Второй, или Ольга Петровна сама по себе такой уникум?.. Но ладно. В общем, конечно, такая демографическая программа — это предмет долгих исследований и дебатов. Как минимум, чтобы что-то решать, надо дождаться полноценного рождения ваших детей, Иван Петрович, и поглядеть на их рост и развитие.

— Вот именно! — воскликнул Платон Николаевич, к которому голос, наконец, вернулся. — Мы понятия не имеем, какие патологии там могут вылезти! — он осекся. — Извините, Ваня.

— Ничего, — хмуро сказал я, — сам сейчас об этом подумал! Но я верю в здоровье моей жены и гений биологов Родичей.

— Сумрачный гений, — пробормотал Платон Николаевич. — Все-таки не очень понимаю, зачем это было нужно? Столько сложностей…

— Так может, как раз для решения демографической проблемы? — предположил Сурдин. — Они с ней тоже столкнулись, просто в более… отложенном варианте, из-за высокой продолжительности жизни. Ну да ладно. В общем, спасибо, ситуация мне ясна. Будем прорабатывать меры. Помимо этой первой фазы большого отчета жду от вашей секции, Платон Николаевич, записку по поводу режима нашей будущей роженицы и комплекса мер, которые необходимо предпринять для повышения шансов на успешное вынашивание. И на успешное развитие Рыбки тоже. Это теперь не просто дети — это, возможно, будущее Земли. Вам понятно?

Мы оба кивнули.

— Отлично, можете возвращаться к работе.

Интерлюдия. Тимофей Шнайдер и демографические издержки

Знать, что она жива. Вдыхать аромат ее волос — коротко стриженных, но невероятно пышных. Ласкать ее тело: сильное, крепкое, но такое хрупкое, так легко прекращающее существовать — не то что техника, которую всегда можно собрать из деталей, не то что программный код, который легко переписать на другой носитель! Целовать ее губы, заглядывать ей в глаза, шептать ей, наконец-то не сдерживаясь, про то, как она любима, как желанна, как он не может без нее…

Даша, наконец-то, тоже не сдерживаясь, отвечала ему полностью, так, как он всегда хотел от нее добиться, но добивался лишь иногда, в редкие моменты на пике удовольствия. Теперь, тоже напуганная близостью смерти, на отходняке после адреналина, она наконец-то отпустила себя полностью. Прижималась к нему, кричала, царапала спину ногтями, называла его «милый», «дорогой», даже «любимый». После их обычных вроде бы легких, вроде бы ни к чему не обязывающих встреч — просто два взрослых одиноких человека просто сбрасывают напряжение после работы в стрессовых условиях — это было для Тимофея как глоток вина после недели на полевых рационах!

Голова шла абсолютно кругом.

Даже после того, как оба истощились, они не могли отпустить друг друга, держали в объятиях, целовали, говорили какую-то чушь, вроде: «Мне так нравятся твои ресницы, почему я никогда об этом не говорила?», или: «Ты так чудесно пахнешь…»

А потом Тимофей сказал:

— Давай через часик пойдем к Сурдину и поженимся. У него как раз окно в расписании.

Даша напряглась в его объятиях.

Тимофей тут же отпустил ее и откатился в сторону, испытывая острый приступ разочарования. Он знал, что в таких случаях удерживать девушку ни в коем случае нельзя, будет хуже. А хотелось еще ее обнимать.

Даша рывком села, «умный» матрас сразу сделался жестче. Поскольку Тимофей продолжал лежать, ему открылся шикарный вид на чуть согнутую спину Даши с остро выступающими позвонками. Отличная, очень красивая спина. Вид спереди ему нравился больше, но и сзади ничего. Он протянул руку и осторожно погладил напряженные мышцы.

Даша шевельнула плечом, но руку его не сбросила.

— Ты знаешь, что в рамках мер по повышению рождаемости высшее образование девушкам запретили еще в конце двадцать первого века? — ровным тоном спросила она.

— Читал в учебниках истории, да, — спокойно сказал Тимофей. — Там была ступенчатая система запретов, только определенные специальности поначалу, потом там еще что-то было… сократили количество вузов, куда принимали женщин…

— Да. Эта система, конечно, видоизменилась, но дожила до наших дней. Сейчас женщина может учиться в вузе, только если у нее есть хотя бы один ребенок — или справка от врача о бесплодии. При этом такую справку не дают никому, младше тридцати девяти, если матка вообще на месте. Ну или нужно прямо постараться. Или купить. Очень дорого, потому что врачей за такое серьезно сажают. Потом то же самое. Продвижение по службе в государственных компаниях закрыто для бездетных… правда, там это и мужчин касается. Если тебе стукнуло тридцать и нет хотя бы одного ребенка — выше начальника отдела не поднимешься. И многие частные организации берут в этом пример с государственных.

Даше было как раз ровно тридцать девять, Тимофей это знал.

— Ты отучилась в вузе, — сказал он в тон ей, без особых эмоций. — На инженера оружейных систем. У тебя нет детей.

— Это был очень окольный путь, — хмуро пояснила она. — Сперва — курсы. Потом служба по контракту. Это, блин, женщинам не запрещено! Потом — очень-очень много работы. Я получила квоту от концерна Калашникова и попала в топ-три по баллам. Элина, кстати, также поступила, только без квоты: если сдашь в пятерке первых результатов, ряд московских вузов принимает бездетных. А вот у Евы есть дочка. Она с бабушкой и дедушкой сейчас. Ее родители сами сказали ей рожать без мужа, чтобы она имела возможность расти по карьерной лестнице, и муж не встревал, типа сиди дома, рожай еще. Ты не знал? Сейчас реально мужья могут выиграть судебный процесс, чтобы жену уволили, если она типа мало времени семье уделяет! А развод получить? Это вообще квест! Считай, если не доказать на камеру, что он тебя бьет… И там еще кучу экспертиз надо пройти, что это не ИИ-генерация! Таласса одна из нас исключение — замужем типа по любви, — Даша хмыкнула. — У ее мужа еще три любовницы постоянных! И вроде как нормально, он сразу ей такое условие поставил — мол, он не мешает ее карьере, а она не мешает его гулянкам. А Талка вынуждена шифроваться, если хочет гульнуть на сторону. Я этого не понимаю! Это не брак нифига!

Тимофей кивнул, потом сообразил, что Даша его не видит.

— Я тоже так думаю.

— Ну вот. Ты говоришь — давай поженимся. Ты классный, Тим. Плюс еще из прошлого, из эпохи, когда не было бы вот этого вот… но я же знаю, что ты хочешь еще детей! Таких, чтобы ты сам их вырастил, чтобы быть отцом. И не надо говорить, что нет, я же вижу, как ты Ивану завидуешь! А я — не хочу! Не могу! Я не для этого всю жизнь жопу рвала на андреевский флаг…

Даша подтянула колени к подбородку, уткнулась лицом в колени.

— Вот ты сейчас скажешь, что не станешь ни к чему меня принуждать. И это будет правдой. Но я знаю, что если мы поженимся, то рано или поздно я поддамся, — глухо сказала она. — Потому что… потому что я не смогу тебе отказать! И буду потом жалеть. А бедный этот ребенок мой⁈ Зачем ему такая мать? Особенно если… — она не договорила.

У Тимофея сердце сжималось от нежности и жалости.

— Нет, — сказал он. — Я не буду говорить, что я не стану тебя принуждать. Я же был женат больше десяти лет. Брак — это постоянное обоюдное принуждение. Два человека живут вместе, ломают друг друга под свои привычки… Если нет давления среды, то брак распадается. Это нормально. Современное общество пытается обеспечить это давление законодательно. Достается в основном женщинам, как более уязвимым из-за биологии, но мужчины тоже попали под раздачу, тут ты верно заметила. Вопрос только в том, что ты приобретаешь в результате этих усилий и взаимных страданий друг об друга. Стоит оно того или нет?

Даша молчала.

— Еще я мог бы сказать, что когда берешь младенца в руки — это одно из самых чудесных переживаний в жизни, — продолжил Тимофей. — Лена мне вообще говорила, что дни, когда она рожала, у нее самые счастливые, несмотря на боль. У меня было немного не так, я дольше въезжал в отцовство, так что врать не буду. А еще, знаешь, я подготовил для тебя такой подвод: мол, смотри, когда вернемся на Землю, я хочу уволиться — наелся этой службой досыта. Хочу завести большую современную ферму, как у моего младшего сына, разводить там голубику или что сейчас в моде. Животных растить, молоко, яйца — всегда прибыльно. И детьми мог бы заниматься. Полностью, целиком, всего себя посвятить. Если не больше трех, плюс еще няньку нанять — нормально. А ты могла бы дальше карьеру строить. Но это тоже не тот довод, который нам сейчас актуален. Знаешь, почему?

— Почему? — глухо спросила Даша.

— Потому что это все фигня, — жестко произнес Тимофей. — Родить ребенка, построить ферму — это не право и не обязаловка. Это привилегия. Которой мы сейчас можем оказаться лишены. По щелчку. Потому что наша родная Земля, эта ма-аленькая голубенькая планетка, и наша страна, которая еще меньше, входят в такую зону турбулентности, что моя родная первая четверть двадцать первого века — вообще ни о чем. Нас те же Гигантоманы могут вынести в одну каску, если прилетят. А они еще не самые большие акулы в этом океане. И мы с тобой сейчас на контракте. Чтобы защищать, немного немало, человечество. Об этом у нас должна сейчас голова болеть, а не о том, что когда-то в будущем через десять лет мы можем друг друга разлюбить и начать давить друг друга детьми и обязательствами.