Сергей Плотников – Ради мира на Земле (страница 18)

— Увы, нет, — чуть удивленно сказал Сурдин. — Надо же! А для вас это новостью не стало?

Попович пожал плечами.

— Я знал, что они спят, но понятия не имел, что речь идет о любви. Раз так, то, учитывая психологический портрет и квалификацию Тимофея, предпочту его прихватить.

Чужеслав тоже преизрядно удивился. Вот так-так! Они с капитаном старались быть в курсе всего, чем дышит корабль, в первую очередь — насчет «неуставных отношений». И вот, такое мимо них прошло! А дело-то серьезное. Не в том смысле, что предосудительное: оба свободные люди, да даже если бы и нет — на корабле предпочли бы закрыть на это глаза, как закрывали глаза на связь замужней Талассы Широковой и молодого Энакина Анисимова. Бывает, дело житейское. Просто подобные вещи в замкнутом коллективе обязательно надо учитывать. И обычно получается. А эти двое, надо же, умудрились зашифроваться ото всех, кроме Поповича! (Чужеслав был относительно уверен, что даже тетя Виола не знала — а то бы уж дала капитану понять. А Иван с Ольгой? С шансами, тоже нет… хотя они оба не из болтливых, тут попробуй пойми.)

Да уж, Тимофею не позавидуешь. Понятно, почему Попович решил его взять. Если что, ему потом будет хоть немного легче смириться. Хотя что уж тут легкого! Если Ургэл с Дашей погибли — это минус треть функциональности экипажа одним ударом! Инженеры, допустим, справятся без своего главы, хотя весельчака «деда» им будет не хватать, это ясно. Но потеря Даши зацепит всех безопасников, а теперь, выясняется, еще и суперкарго — значит, и Кузнецовых рикошетом. Нет. Надо спасти их. Они успеют.

Вероятно, что-то подобное пришло в голову Сурдину, так что он кивнул.

— Добро. Действуйте. Сколько времени вам нужно на подготовку?

— Шнайдер и Кузнецовы с Роландом уже этим занимаются, все должно быть почти готово, насколько я их знаю, — сказал Попович. — Так что мы отправляемся.

Чужеслав пилотировал истребители, вертолеты и глайдеры, летал в открытом космосе с помощью реактивных ранцев и даже прыгал на тарзанке. Чего он никогда не мог представить — что ему когда-нибудь доведется оседлать космического тюленя.

Механика этого процесса оказалась проста, проще, чем он думал: достаточно сделать шаг с края Завода — так вот почему он формой похож на гигантскую юлу! Включаешь ненадолго ранец и держишь курс на широкую равнину прямо под тобой, поросшую высокой бело-голубой травой. Так выглядит спина огромной космической нерпы, словно мини-астероид, припаркованный прямо возле Завода.

Причем сам Чужеслав, наверное, смотрелся со стороны каким-то дикарем, одетым в одежду из «шкуры» такой же нерпы: поверх скафандра на нем болтался комбинезон из полупрозрачного полимера, который добывали из шерсти космических тюленей. Такой же бело-голубой, он так же переливался на солнце, но на этом его достоинства заканчивались. Нет, возможно, он нормально защищал от статического электричества в зоне бурь, но при этом страшно сползал, мешал движениям и вообще весил центнер. Впрочем, Чужеслав, естественно, не жаловался. Только благодарил Бога, что у более-менее миниатюрных Пролаз нашлись такие костюмчики под человеческие размеры! Просто их скафандры были более массивными и тяжелыми, в отличие от человеческих, поэтому комбинезоны налезли.

Чужеслав приземлился в густую шерсть первым. Помимо длинных шерстинок из плотной темно-синей кожи рос плотный пушистый подшерсток, высотой всего-то по грудь Чужеславу. Шнайдер, который приземлился следом, утонул в этом подшерстке по шею.

— В стране дремучих трав… — пробурчал по радио суперкарго.

— Это что такое? — удивился Чужеслав.

— Неважно. Книжка одна старинная. И мультик.

Сверху уже заходило несколько летательных аппаратов Пролаз, неся космическую «сбрую»: плотные широкие ремни из синтетического материала, которые предполагалось накидывать на головогрудь тюленю. Чужеслав и Тим должны были помогать в этом процессе по мере возможностей. Но когда эта лента полетела в их сторону, Чужеслав быстро понял: даже схватив за край и натягивая ее всеми силами, они едва смогут поспособствовать тому, чтобы лента заняла нужное положение на звере!

«М-да, — подумал Чужеслав, — а не авантюру ли мы затеваем? Все-таки масштабы…»

Он прикинул, как им придется, если что, подтягивать шаттл на таких же стропах, и почувствовал, как ему ощутимо поплохело. Но тут же выгнал из головы панические мысли. Нет. Он спасал людей из худших переделок! (На самом деле, вряд ли.) И по большей части успешно. Хотя были и неудачи. Например, в самый первый раз.

…Многие удивлялись, как это человек такой явно африканской внешности — не метис, не квартерон — носит типично русское отчество и фамилию, да еще при таком странно звучащем имени, как «Чужеслав»! Но шарада решалась просто. Отец Чужеслава, Радомир Бортников, в юности участвовал в гуманитарной миссии в Африке, где-то в районе Конго. Там он подцепил периодически возобновляющуюся малярию и примерно двухлетнего (как потом выяснилось) малыша, который не разговаривал и только все время вопил.

Малыша не соглашались взять на борт военного транспортника, поскольку у него не было документов, но Радомир сказал, что тогда он пойдет с ребенком пешком через всю Африку — и командир части записал мальчика сыном Радомира. Как отец потом со смехом рассказывал маленькому Славе: «Я хотел тебя Святославом назвать, как деда, но эти черти начали зубоскалить — ты чуть Ксенославом не стал! Ну, хоть Чужеславом в итоге сделали…»

Сам Чужеслав тех событий не помнил. Как отрезало. У него самые ранние воспоминания начинались лет, кажется, в пять — с манной каши на завтрак, с морозных узоров на стекле в избушке и с песен бабы Мани и бабы Глаши, вяжущих свитера на продажу с помощью вязальной машинки и поющих за работой.

Радомир был членом общины «истинно православных родноверцев» — сравнительно молодой секты, оформившейся во второй половине двадцать первого века. Тем не менее, сама она считала себя очень древней. В юности ее членам разрешено было ходить в «большой мир» и даже служить на альтернативной службе в армии, что Радомир и проделал. Но потом полагалось осесть на земле, заниматься сельским хозяйством и с государственными службами взаимодействовать постольку поскольку. До десяти лет Чужеслав изучал в школе только Славянский Букварь и Библию. Правда, он тайком бегал в соседнюю деревню — летом так, зимой на лыжах — чтобы поглядеть на экран в магазине на главной улице, где крутили рекламу и обращения президента. В общине иногда попадались книги и журналы из большого мира, их тайком передавали друг другу, шифруясь от старших. Из них Чужеслав также узнал про эльфов и компьютеры. А еще когда кто-нибудь попадал себе топором по пальцу, можно было съездить в село в травмпункт или в аптеку.

Когда ему было десять лет, у отца заболело сердце, он лег на кровать в избе и собрался помирать.

Чужеслав побежал на лыжах в тот самый магазин, с телевизором над входом, чтобы вызвать «скорую помощь». Там оказалось закрыто, и окна задвинуты жалюзи. Темнело, мел густой мелкий снег, обманчиво нестрашный, но на самом деле самый противный — такой, из-за которого, как в туман, на расстоянии вытянутой руки не видно, и очень легко сбиться с дороги! Тогда Чужеслав набрался смелости и стал стучать в окна соседних окон. Ему открыли, впустили в дом.

Хозяйка дома сказала:

— Ох, мальчик! Не выйдет же ничего! Скорая не поедет… Вчера вон как намело — нам даже продукты не подвезли в магазин! А до вашей общины даже дороги нет нормальной.

— На вертолете полетят, — отрезал ее муж, пожилой толстяк с седыми усами. — Мы посадочную площадку организуем, посветим. Звони давай!

Чужеслав знал, что такое «вертолет», видел по телевизору. Но все равно чуть в штаны не наложил, когда сквозь густой снег раздалось мерное хлопанье и низкий гул, и с неба медленно начала опускаться темная туша. Вертолет приземлялся на пустырь к югу от села — тот самый усатый толстяк с соседями вытащили туда несколько прожекторов и портативный аккумулятор, чтобы посадочную площадку было видно издалека. Чужеслав на всю жизнь запомнил черные змеящиеся кабели в снегу, яркий свет, и снег, который искрился в лучах прожекторов.

Когда вертолет приземлился, пилот распахнул кабину.

— Куда лететь? Кто может показать?

— Вот мальчик, — Чужеслава пихнули вперед.

— Лады, парень, ты чего дрожишь? Замерз? Ну-ка, да тебе в армию скоро, а ты трясешься, как желе! Высоты не боишься? Залезай давай в кабину!

Как Чужеслав догадался сильно постфактум, никто тогда не понял, что ему всего десять. Решили — лет пятнадцать мальчишке, потому что судили по росту. Африканские черты лица тоже не дали догадаться об истинном возрасте. Десятилетку, наверное, не посадили бы в метель в вертолет и не попросили бы показать дорогу до общины. Но тогда он об этом, конечно, не подумал. Честно пытался объяснить пилоту, как нужно пролететь над замерзшей речкой, смутно видимой как разрыв в черном полотне леса. Язык и губы дрожали, но не от страха и даже не от боязни за отца — от восторга. Никогда еще Чужеслав не летал!

Они почти успели. Когда отца погрузили в вертолет, он был еще жив. Даже сжал руку Чужеслава. Но до города его сердцу немного не хватило.

Когда Чужеслав, потерянный, сидел в коридоре городской больницы, к нему подошли двое — врач в синей робе и штанах и женщина в белом халате, свитере и бейджике посетителя на шнуре.