Сергей Плотников – Ради мира на Земле (страница 17)

Яркая вспышка резанула по глазам, я услышал женский вопль — Даша, по связи! Машины экраны мигнули, на секунду погружая кабину в черноту. А когда экраны заработали снова, я увидел искореженную, покалеченную пастушью станцию, что стремительно падала вниз, в глубины Четвертой планеты! Вместе со все еще закрепленным на площадке шаттлом.

Глава 8

Своих надо спасать. Пояс бурь

Нерпы, курлыкая, играли рядом. Огромный самец плавал вокруг всех трех самок, издавая глубокие, трубные звуки, которые довольным гимном далеко плыли в плотной атмосфере. Мы с Машей висели на одном месте, деморализованные. Под нами, в том слое, куда провалился искореженный дирижабль пастуха вместе с шаттлом, празднично сверкали вспышки далеких молний.

Надо было бы рвануть туда за ними, но — я знал, что это верная гибель! Если не для меня и не для Маши как таковой (ее вычислительный центр был очень хорошо защищен), то уж по крайней мере для ее «шасси». Огромный робот не был рассчитан на работу в такой сильно электризованной атмосфере, у нее не будет работать ничего — ни звук, ни видео, ни радиолокация. И не факт, что железная «шкура» выдержит разряды! Гравитационный двигатель, скорее всего, работать сможет, однако много ли в том толку?

И вдруг Маша сказала:

— Пастушья капсула.

— Что? — не понял я.

— Пастух отстрелил кабину. Либо прямо перед тем, как в его станцию попала молния, либо сразу после. Вон туда полетела. Видишь, дырка в облаках. Догоним?

— Догоним! — радостно воскликнул я.

Уж не знаю, что я вообразил: Ургэл и Даша никак не могли бы успеть перейти в жилище пастуха из шаттла! Они там сидели буквально за секунду до попадания молнии. Но надежда — безмозглое чувство. Когда мы поравнялись с продолговатой гондолой, выброшенной поверх облачного слоя, я почему-то отчаянно надеялся, что в ней вместе с котиком не только Кабир, но и наша безопасница с главным инженером.

Однако, когда Маша перехватила эту гондолу, в иллюминатор выглянула только перепуганная кошачья мордочка. Блин! Куда этот Васька-переросток дел Кабира⁈

Я чуть было не заорал это на него прямо в иллюминатор, но, к счастью, вовремя додумался включить радиосвязь. Пролаза «сбрызнул» к своему пульту в глубине каморки и сразу же заорал в переговорное устройство — думаю, его несколько нервировал огромный робот, который схватился за гондолу.

Из машиного радиоприемника полилась сочная индийская речь с россыпью английских словечек: коробочка-переводчик на груди «котика» переключилась именно в этот режим!

«Переводчики» всегда переводят именно на тот язык, который родной у ближайшего человека или у максимального числа из находящихся рядом людей (где «человек» — это, для простоты, любой разумный с нанитами). Мы с Машей не в счет, у нас нанитов нет. Значит, Кабир где-то в гондоле, просто его не видно.

— Он в шлюзе, — сказала Маша, сообразив, о чем я думаю.

— Точно! — догадался я. — У них же нет анализатора, зачем бы Пролазе его пускать в основной жилой объем?

Однако облегчения я не ощутил. Кабир спасен — это отлично. Но двое наших все равно провалились глубже в атмосферу Четвертой. Есть ли для них надежда? Должна быть. Должна!

— У дирижабля все равно сохраняется какая-то плавучесть, — начал я размышлять вслух. — Допустим, их там закрутило… Стенки шаттла на той высоте еще выдержат давление, если они сильно глубже не упадут…

— Не должны, — с сомнением проговорила Маша. — По крайней мере, не сразу. Как ты сказал, дирижабль, даже искромсанный, их на плаву удержит… Но, Вань! Я не смогу там ориентироваться! Я буду глуха и слепа!

— Знаю, — процедил я. — Но что-то же можно придумать!

— Кабир на другом канале!

Кабир, видно, догадался включить рацию у себя в скафандре. Может, он в шлюзе торчал без шлема и теперь надел его заново, не знаю. (Потом я узнал, что его приложило головой, когда капсулу отстрелило, и он на несколько секунд потерял сознание.)

— Ваня! — простонал наш биолог. — Как Даша? Как Ургэл?

— Упали вместе с дирижаблем в пояс гроз, — сказал я, и коротко обрисовал ему ситуацию. — Надо их спасать. Сейчас отнесу эту капсулу на корабль, и будем думать. Скорее всего, мы с Машей пойдем туда на тросе…

Так себе идея, но ничего лучше в голову не приходило. Понятно, это хуже, чем просеивать песок на пляже голыми руками в поисках жемчуга, но нельзя же не сделать ничего!

— Котики! — воскликнул Кабир.

— Какие котики? Думаешь, у Пролаз есть возможность туда спуститься?

— Нет! Я думаю, она есть у нерп! Они же почти разумные! С ними можно договориться! Пусть помогут найти шаттл! А мы им — еду! Им сахар можно! Пусть хоть весь с «Гагарина» забирают!

— Ладно, — сказал я. — Провентилируй этот вопрос с пастухом, а мы пока все равно вас на «Гагарин» потащили.

На самом деле мне хотелось оставить капсулу саму по себе и броситься договариваться с каким-нибудь другим пастухом самому — или даже напрямую с нерпами. Но я знал, что так дела не делаются.

Интерлюдия. Чужеслав Бортников и спасательная миссия

— План спасательной миссии такой, — сказал Алёша Попович. — Наш новый лучший друг, директор Завода, одолжит нам специальные электроупорные костюмы из нерпичьей шерсти, которые можно надеть поверх скафандров. После чего несколько нерп, из числа тех, что давно сотрудничают с Заводом и немного общались с пастухами, отвезут нас в пояс бурь и попробуют разыскать там шаттл. Сделают они это, в том числе расспрашивая других нерп, которые могут там оказаться. Нас заверили, что они способны слышать друг друга даже в таких разрядах.

— Зачем вообще там нужны люди? — спросил капитан Сурдин.

— Затем, что нерпы не смогут унести шаттл и остатки дирижабля, — вступил Чужеслав. — Разве что в зубах. Но это опасно. В том числе, и для людей внутри опасно. Вы эти зубки видели?

— «В том числе»? — приподнял брови капитан.

— Пастухи переживают, что нерпы могут подавиться, — поморщился Алёша Попович. — Если что-то случится, и они неожиданно проглотят остатки дирижабля. Поэтому люди нужны, чтобы закрепить шаттл тросами на спине нерпы.

— Закрепить на чем?

— На специальной сбруе. Оказывается, есть минимум два молодых самца, которые уже таким образом таскали вглубь Четвертой исследовательское оборудование. Если им дадут сахара, они не против, чтобы на них снова надели такие специальные ленты из синтетики… в общем, спецификацию я не понял, но меня заверили, что условия внутри Четвертой эти ленты выдерживают.

Чужеслав молча сверлил Сурдина взглядом. Он знал, что капитан может сказать спокойным тоном: «Запрещаю. Слишком опасно», — и Чужеславу нечего будет возразить. С логической стороны капитан будет кругом прав. Они даже достоверно не знали, живы ли Воронцова и Бытасытов. Рисковать еще несколькими членами экипажа, чтобы попытаться спасти двоих, возможно, уже погибших, из таких условий, что древнееврейская фантазия об аде со сковородками и кипящим маслом покажется прямо-таки санаторием? По любым меркам, глупая затея.

Вот только Чужеслав не привык в таких обстоятельствах отступать. Он был спасателем, он служил, — и всегда старался никого не бросать. Пусть самый первый раз у него не получилось, но тогда он, сам не зная о том, спас себя. И теперь отворачиваться от своего долга не собирался.

Виктор Георгиевич посмотрел на Чужеслава.

— Вы, конечно, хотите рисковать, Слава, — сказал он ровным тоном.

Чужеслав пожал плечами.

— Вы знаете, почему, Виктор Георгиевич.

Чужеслав никогда даже не пытался скрывать, что у него пунктик на «спасении утопающих» из-за собственного происхождения и обстоятельств смерти его отца, Радомира Бортникова. Да и как скроешь? Ему даже приходило в голову, что именно поэтому его и отобрали в экспедицию среди десятка кандидатов на должность старшего помощника. Кто-то там наверху счел, что в экипаже нужен человек, который психологически не способен никого оставить позади, будь то лучший друг или тип, которого он едва терпит. Но при этом способен дисциплинированно смириться с решением капитана, если таковое последует.

Чужеслав очень надеялся, что Сурдин проявит меньше прагматизма и больше традиционного русского «авось».

— Кого вы видите в спасательной экспедиции? — обратился Сурдин к Алёше Поповичу.

Чужеслав еле заметно выдохнул. Значит, на девяносто процентов Сурдин решил рисковать.

— Сам пойду, плюс Чужеслав, Иван с Марией на подстраховке, Олю Кузнецову тоже возьмем, — сказал Алёша Попович. — Она рвется в бой спасать «учителя Дашу», к тому же физически крепче всех. И Шнайдер.

— Почему Чужеслав и Шнайдер?

— Чужеслав — самого высокого роста, это может быть важно, если потребуется физически дотянуться, — сказал Попович. — Плюс только у него опыт работы спасателем в МЧС.

Сурдин кивнул.

— Хорошо, Слава, рискуйте. А причем здесь Тимофей Витальевич?

— Он сам вызвался. И хорошо аргументировал просьбу.

Вот это Чужеслава удивило. Он-то думал, Попович назвал Шнайдера, потому что тот очень находчивый и неявно ушлый мужик. Выживальщик. Если сам Чужеслав действительно за счет длинных рук и ног мог до многого дотянуться, то Тимофей, безусловно, многое мог достать. А тут выясняется, у него какая-то личная мотивация есть!

Похоже, для Сурдина это стало таким же сюрпризом.

— Как аргументировал?

— Сказал, что любит Воронцову. Я так понимаю, вы не были в курсе?