Сергей Плотников – Ради мира на Земле (страница 20)
Да, Маша очень быстрая. Да, если мы получим радиосигнал от наших команд на тюленях, она сумеет оперативно направиться в ту точку. Но, во-первых, вихри в поясе бурь движутся с гигантской скоростью, обломки пастушьей базы и шаттл могло уже отнести на другую сторону планеты, перекидывая из циклона в циклон. Так что не факт, что мы услышим сигнал и успеем добраться вовремя.
Во-вторых, самое опасное с нашими ребятами происходит именно в поясе бурь. А туда мы с Машей последовать за ними не можем.
Вот так, собственно: каким бы ты ни был человекоподобным роботом, все равно технология уступает биологии!
Особенно я, конечно, грыз ногти по поводу Оли — и чуть в меньшей степени Тима. За остальных тоже переживал, но… В общем, с Олей все понятно: она моя жена, мать моего ребенка, честно говоря, я бы вообще ее не пустил! И, конечно, она бы меня послушалась: она же меня воспринимает, кажется, не столько мужем, сколько хозяином. Но именно поэтому я почувствовал, что не в праве хоть как-то стоять у нее на пути. У современной эмансипированной женщины — встал бы не задумываясь, спорил бы с ней до хрипоты, призывал бы к долгу перед Рыбкой и указывал бы на то, что и без нее найдется, кому помочь. Но насчет Оли я точно знал: она меня послушает по первому намеку… а потом, если с Дашей, не дай Бог, что, это может на нее очень сильно повлиять! Еще сильнее, чем когда она переживала, что я, оказывается, слабее нее физически! (Да, я заметил. Она, кажется, думала, что я не понял, но что тут было не понять? Оля — продукт первобытного рабовладельческого общества с культом физической силы, я с самого начала чего-то подобного ожидал!)
Так что пришлось мне успокаивать себя тем, что на самом деле в поясе бурь не так уж и опасно. Пока Оля пристегнута к тюленю, с ней ничего не случится, даже если молния попадет прямо в зверюгу. А давление и прочие условия скафандр выдержит. Так что скорее всего эту вылазку хоть и нельзя назвать легкой прогулкой, но фактически Оля подвергается ненамного большей опасности, чем когда помогала эвакуировать Гигантоманов с обреченной планеты.
А насчет Тима — тут другое. Как я уже говорил, мы друг у друга на плечах не рыдали, но, конечно, я знал, насколько тяжело ему в этом прекрасном будущем далось понимание, что его жена и двое старших детей умерли годы назад. Да, то что наше с ним решение взорвать коллайдер оказалось оправданным — задним числом — немного облегчало чувство вины, но, кажется, лишь немного. Мне-то было легче: я знал, что и мама, и дед меня бы полностью поддержали, если бы знали все обстоятельства дела. Да и вообще, взрослые дети уходят жить своей жизнью, это более-менее нормально. Кроме того, я же нашел письмо на маминой могиле — потом как-нибудь расскажу…
Возможно, Елена Шнайдер тоже поддержала бы мужа — судя по всему, железная была женщина, с четким пониманием долга и ответственности. Однако Тим, скорее всего, сердцем чувствовал, что бросил тех, кого обязался защищать, даже если ум говорил иначе!
И теперь если он не сможет никак помочь Даше, ему будет невероятно больно. Может быть, больнее, чем в первые месяцы в будущем — словно повторно откроется рана.
И это не говоря уже о том, что я в принципе за пропавших товарищей по экипажу переживал — это само собой.
В общем, я очень, очень надеялся, что Даша и Ургэл уцелели. Потому что если нет, сложно представить, что будет с Олей, с Тимом, со всем кораблем!
Нет, конечно, в итоге мы справимся. Но лучше бы не было повода.
Такие мысли и ощущения я прокручивал в голове раз за разом, пока мы с Машей круг за кругом налетывали сложную траекторию над тем районом пояса Бурь, который моя старшая жена посчитала наиболее вероятной зоной прорыва «сотрудничающих» тюленей.
При этом я, конечно, старался следить в оба, но, разумеется, у Маши было куда больше возможностей кого-то засечь. Она и засекла. Но тоже поздновато: суровые условия пояса бурь не позволяли ей хоть сколько-то достоверно там что-то предсказывать.
— Движение на десять часов! — вот и все, что успела сказать Маша.
А я только успел посмотреть в ту сторону — и увидеть, как из кипящего ураганного слоя пулей вылетает странная искореженная штуковина, в которой глаз далеко не сразу узнавал наш шаттл с привязанными к нему фрагментами дирижабля пастушьей станции. С того расстояния, на котором мы оказались, эта штуковина вообще виделась как корявая, местами блестящая соринка. Когда Маша рванула в ту сторону, «соринка» начала увеличиваться в видимых размерах, но все равно — не знал бы, что это, в жизни бы не догадался!
Следом за этими обломками выскочил огромный тюлень — сложно сказать, какого размера, но, по-моему, больше тех двух молодых самцов, что полетели на поиски! То есть тоже самец, но постарше, тот, который уже потерял брата — а может, изначально путешествовал в одиночку (пары обычно распадались по естественным причинам, когда кто-то погибал, или когда им переставало хватать кормежки и самок при совместной охоте, но удавалось разойтись относительно полюбовно).
У вновь прибывшего на головогруди действительно розовел массивный то ли пояс, то ли ошейник, отлично заметный на бело-голубой шерсти даже издали! Утолщение на груди действительно было размером почти с Машу. Сама она в нем бы не поместилась, но место для кабины там вполне хватило бы. А вот была ли эта кабина? И, если уж на то пошло, был ли в ней пилот?
Тюлень, между тем, словно играя, поддел носом обломки дирижабля, направляя их… да, в нашу сторону!
— Она меня вызывает! — ахнула Маша, продолжая ускоряться на встречу с шаттлом.
— Даша⁈
— Нет, не Даша! Даша молчит! Эта штука! Это… это еще один многофункциональный юнит, научно-исследовательский! Она принадлежит роду Ктщ! Она использует наши коды!
Охренеть.
— Маш, а в шаттле кто-то живой есть? И где остальные?
Но на последний вопрос я получил ответ немедленно: облачный слой разорвался еще в двух местах — в наш воздушный пояс выскочило еще два тюленя, на сей раз обмотанные не высокотехнологичными «поясками», а стропами попроще. Тут же заработало радио.
— Ваня! — никогда еще я не был рад так услышать голос Оли. — С нами все в порядке! Этот хулиган забрал шаттл! Отними его!
— Да вроде он сам нам ее гонит… если ты имеешь в виду тюленя.
Космические руины действительно плыли в нашу сторону, метко направленные тюленем. Маша, уравняв наши скорости, без всякого труда перехватила штуковину. Радиосвязи по-прежнему не было, но…
— Шаттл визуально целый, инфракрасные датчики говорят мне о наличии двух живых людей внутри, — официальным тоном сообщила Маша.
Для меня могла бы и не говорить: я сам уже вывел на сплошной экран перед собой показания соответствующих датчиков — зря, что ли, учился обращаться со всей этой внутренней машинерией! А вот Оля облегченно выдохнула.
— Учитель Даша жива! И дядя Ургэл тоже! — ого, уже «дядя Ургэл»? Я как-то пропустил, что главный инженер попросил Олю его так называть. Но, в принципе, ничего удивительного, у него, вроде, дочь как раз Олиного возраста.
Слава Богу!
— Тиму передай, — сказал я ей. — И остальным тоже. Меня тут вызывает эта штуковина с тюленя.
— Хорошо, — сказала Оля. — Спасибо за доверие!
Я не сразу понял, что она имела в виду. Потом сообразил: Оля имела в виду, что я «доверял» ей разобраться с многоканальным устройством связи в скафандре! М-да. Как будто я не доверял ей в более серьезных и сложных вещах!
Тем временем Маша включила громкую связь, и я услышал приятный женский голос, говорящий на языке Ктщ. Знаете все эти истории из международных пар, когда муж заучивает несколько фраз на языке жены, хотя бы «я тебя люблю» и нечто наподобие, чтобы ей было приятно? Увы, это не про меня! Тот диалект одного из языков Родичей, который использует клан Ктщ, тоновый — это уже само по себе для меня неподъемный вызов, я даже обычный китайский не смог до нормального уровня освоить, хотя там тонов всего четыре. А тут еще и такие интересные согласные, что вместо «я тебя люблю» запросто можно сказать «твой мама мужеложец» — и это еще в лучшем случае, если хоть что-то будет понятно! И на слух я его тоже не воспринимаю.
Наверное, ради спасения жизни, тренируясь по двадцать часов в сутки, я мог бы его выучить — гортань и уши, по заверениям наших биологов, у Оли устроены примерно так же, как у нас, разве что слух острее. Лю Фей, наш полиглот, даже умудрился уже сделать в ее языке определенные успехи, так что это возможно. Но, к счастью, обе моих супруги очень великодушны и ничего подобного от меня не требуют.
Однако несмотря на то, что я не понимал язык, мне было ясно: женщина сказала по рации одну короткую фразу — и все. А затем — зазвучал русский!
— Спасибо за языковые коды, Маша, — проговорила она приятным тоном. — Разрешите представиться! Я думаю, что с моей стороны будет вежливее сразу приспособить мое имя под возможности русского языка, дабы у пилота Кузнецова не возникало с ним сложностей. Так что — зовите меня Элейн!
Элейн? Серьезно? Ну ладно, хоть не Галадриэль.
— Приятно познакомиться, Элейн, — сказал я. — Правильно понимаю, что вы сейчас меня слышите?
— О да! — мурлыкнула «женщина». — И крайне заинтересована в дальнейшем сотрудничестве! Но увы, вынуждена откланяться! Мой уважаемый ведущий согласился немного вам помочь, поскольку это было ему интересно, и теперь хочет получить обещанный гонорар в виде нескольких сотен килограмм сахара. Сперва нужно будет выполнить это — и только потом мы сможем немного поговорить!